ОГЛАВЛЕНИЕ

ЧАСТЬ III

 Бернский процесс: Всемирный иудейский подлог................................................

Глава 34

Призывы иудейских организаций запретить распространение Сионских протоколов. — Решение сионистской конференции в Базеле начать судебный процесс. — Создание еврейского центра (группы) по организации суда над Сионскими протоколами. — Подготовка общественного мнения. — Масоны проводят еврейско-русское совещание в Париже.     

Глава 35

Первый прогресс против Сионских протоколов в Базеле. — Конфискация книг по требованию иудейских организаций. — Тайный наем свидетелей и экспертов. — Начало Бернского процесса. — Ложные показания иудейских и масонских главарей и наемных свидетелей. Перенос суда на пять месяцев..............................................................................

Глава 36

Советские архивы помогают Бернскому суду. — Секретные исследования. — Передача материалов в Швейцарию. — Сионистам не удается найти ни одного документа, подтверждающего причастность к Сионским протоколам русской полиции.      

Глава 37

Отказ суда на вызов свидетелей защиты. — Экспертиза профессора Флейшгауэра. — Исследование исторических корней Сионских протоколов. — Поддержка крупнейших русских специалистов по иудаизму и еврейскому вопросу. — Выводы расследования. — Противозаконная позиция судьи и судебного эксперта. — Запрещение публикации судебных документов со стороны защиты.

Глава 38

Переписка участников Бернского процесса со стороны защиты. Н.Ф. Степанов. — Н.А. Степанов. — Б.П. Тедли. — Н.Е. Марков. — Е.К. Брандт...................................................................................................................

Глава 39

Антирусский характер Бернского процесса. — Попытки приписать Сионские протоколы русской власти. — Переписка Милюкова с бывшим начальником канцелярии Николая II.................................................................

Глава 40

Подлог В.Л. Бурцева. — Фальсифицированные заметки Николая II. Попытки обмануть мировое общественное мнение. — Опровержение генерала Глобачева..............................................................................................

Глава 41

Государственный преступник А.А. Лопухин. — Злобный навет на руководителя русской зарубежной разведки П.И. Рачковского. Показания бывшего комиссара Временного правительства Сватикова. — «Сионский документ» наблюдательного агента Бинта. — Бездоказательные обвинения..............................................................................

Глава 42

Ложные показания Б.И. Николаевского. — Обвинения в адрес русской полиции. — Отсутствие подтверждающих документов и фактов................................................................................................................................

Глава 43

Переписка о Сионских протоколах. — Мнения русских людей. — «Это литературный вымысел вроде пророчеств «Бесов» Достоевского». — «В Берне судили не столько евреев, сколько русских». — «Сионские протоколы гениально схватили правду о евреях». — Создание еще одной фальсифицированной версии...................................................................

Глава 44

Юридический подлог судьи Мейера. — Безграмотный приговор. — Кассационная жалоба в Верховный суд. — Фактическое оправдание защитников Сионских протоколов. — Швейцарские масоны проигрывают дело. — Позиция Русской Зарубежной Церкви.      

Глава 45

Послесловие к Бернскому процессу. — Признания лжесвидетеля. — Переписка Б.И. Николаевского с В. Кон, А. Ю Раппопортом и Б. И. Лившицем. — Оправдание подлога....................................................................

Глава 46

Распространение Сионских протоколов по всему миру. — Новое русское издание в Аргентине. — Огромные тиражи в США. — Слушания американского сената по делу Сионских протоколов. — Официальная позиция правительства США. — Обновление иудейского мифа. Мнение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна.............

 

ЧАСТЬ IV

Идеология Сионских протоколов в истории Израиля........................................

Глава 47

Духовное родство Гитлера и Бен-Гуриона. — Сотрудничество сионистской организации с нацистами. — Иудейские вожди — участники геноцида еврейского народа. — Иудейская расовая чистка. «Обрезание засохших и больных ветвей». — Миф о холокосте.      

Глава 48

Идеология Сионских протоколов в истории государства Израиль. Геноцид арабского народа. — Массовые убийства женщин и детей. Иудейские бандформирования «Хагана», «Иргун» и «Штерн». — Изгнание арабов из родных мест. — Расизм. — Государственный терроризм. — Фашистский характер еврейского государства. — Криминальный состав правящей элиты Израиля.    

Глава 49

Дух Сионских протоколов в воспитании израильской молодежи. Наука расизма и ненависти. — Массовые убийства арабов. — Усиление террора. — Вытеснение местного населения. — Захватнические войны Израиля. — Агрессор увеличивает свою территорию в пять раз. — Стремление превратить Израиль в центр мирового контроля.......................

Глава 50

Советская модификация Сионских протоколов. — Катехизис еврея в СССР. — Современная идеология ненависти и коварства.               

Глава 51

Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН (1975 год). — Сионизм как форма расизма и расовой дискриминации. — Международный доклад о преступлениях сионизма против человечества................................................

 

ЧАСТЬ V

Империя мировой закулисы...................................................................................

Глава 52

Тайная иудейская власть. — Ее антихристианский характер. — От ордена иллюминатов до «Общества круглого стола». — Ротшильды — основоположники мирового еврейского правительства. — Иудейские капиталы — основа мировой закулисы.            

Глава 53

Идеология мировой закулисы. — Управление евреев. — К Соединенным Штатам Мира. — Мировой порядок денег. —Ликвидация семьи. — Воспитание людей-кочевников. — Всеобщий компьютерный контроль. — Биометрические карты.          

Глава 54

Совет по международным отношениям. — От Варбургов до Рокфеллеров. — Учение Аллена Даллеса. — Центр всемирной русофобии. Универсальный принцип масонства.................................................................

Глава 55

Бильдербергский клуб. — Детище американских спецслужб. — Средство управления правящими элитами Запада.    

Глава 56

Трехсторонняя комиссия. — Новый экономический мировой порядок 3. Бжезинского. — Подчинение мирового хозяйства иудейским банкирам. — «Новейшая международная кабала».........................................

Глава 57

Мировой Форум. — Призыв Горбачева к глобализации управления человечеством. — Легализация идей единого мирового государства и мирового правительства. — «Совет мудрецов».............................................

Глава 58

Номенклатура мировой закулисы. — Ее численность и состав. — Инфраструктура тайной власти. — Российские комиссары нового мирового порядка..............................................................................................

 


 

ЧАСТЬ III. Бернский процесс:

Всемирный иудейский подлог

 

Глава 34

Призывы иудейских организаций запретить распространение Сионских протоколов. — Решение сионистской конференции в Базеле начать судебный процесс. — Создание еврейского центра (группы) по организации суда над Сионскими протоколами. — Подготовка общественного мнения. — Масоны проводят еврейско-русское совещание в Париже.

В начале 30-х годов международные иудейские организации, и прежде всего «Бнай-Брит» и сионисты, проводят ряд совещаний, на которых постоянно ставится вопрос о «борьбе с антисемитской пропагандой, и прежде всего с распространением Сионских протоколов». Вождей иудаизма беспокоили огромные масштабы продвижения документа в самые глухие уголки Европы и Америки. В 1931 году на Всемирной генеральной сионистской конференции в Базеле среди прочих вопросов обсуждалось предложение представителей американского еврейства дать решительный бой европейским антисемитам и добиться запрещения распространения Сионских протоколов, как это уже было сделано в США. Это предложение делегаты одобрили без особого энтузиазма и надежды на успех. Большинство выступавших не верили в ближайшую победу над антисемитизмом, связывая ее только с грядущим иудейским царством. [1]

В 1932 — начале 1933 года формируется специальная группа еврейских деятелей, которым поручается организовать международный процесс, мобилизовать для его освещения всю мировую еврейскую печать, подготовить свидетелей и экспертов, которые официально засвидетельствуют «подложность Сионских протоколов и факт их фабрикации русской полицией». Особой задачей группы являлась предварительная подготовка мирового общественного мнения. Ведущую роль в подготовке процесса играли Винер, Борис Израилевич Лившиц [2] (1879-?), Илья М. Чериковер (1881-1943), Генрих Борисович Слиозберг (18631937) и Владимир Евгеньевич Жаботинский (1880-1940). Трое из них были крупнейшими масонами.

В феврале 1933 года в Париже масонские организации проводят крупное еврейско-русское совещание, ставившее своей целью заручиться широкой поддержкой российской либерально-масонской интеллигенции на предстоящем процессе против Сионских протоколов.

Тон на совещании задавали Г.Б. Слиозберг, руководитель французского отделения всемирной масонской ложи «Бнай-Брит», член многих масонских лож, В.Е. Жаботинский, один из руководителей Всемирной сионистской организации, член масонской ложи «Свободная Россия».

Оба иудейско-масонских лидера, воспроизводя мотивы основных идей Сионских протоколов, заявляли о том, что принадлежат к «святой нации», «нации первосвященников», которая несет особую миссию для человечества. Задача еврейства — показать всему миру образец идеального, «богодостойного» мирового порядка. Еврею дано вознестись до последней высоты и соперничать в творчестве с Богом.

Приведу в сокращенном виде отчет об этом совещании, напечатанный в иудейской газете «Рассвет» (учредитель — Симой Гинзбург). [3]

Председателем совещания был избран П.Н. Милюков, который в своей короткой речи сделал главный акцент на «восстановлении старой связи русской интеллигенции с еврейской средой».

 

Выступление Н.Д. Авксентьева, представителя руководства Великого Востока Франции, члена Ареопага, 33°, руководителя лож «Северная Звезда» и «Свободная Россия».

Авксентьев указывает, что с Февральской революции ушла в историю система таких отношений к евреям, истоки которых — в средневековье: всяческие притеснения, погромы, обвинения в шпионстве, ритуальные наветы. Это тяжкое прошлое ушло навсегда.

<Некоторые боятся, что падение большевиков вызовет еврейские погромы. Эти опасения напоминают аналогичные страхи некоторых меньшевиков, которые тоже боятся падения большевиков, потому что в результате их падения власть может перейти к «бонапартистам». Трагическое недоразумение в обоих случаях. Как будто большевики не производят перманентного тихого погрома над евреями! А лишенцы вытесненные из хозяйственной жизни страны мелкие ремесленники, мелкие торговцы, мелкие посредники? Как будто теперь не царствует в СССР худший из видов «бонапартизма». Какого бонапартизма, какого фашизма еще нужно? Теперь в Советской России под влиянием культа бесправия воспитывается антисемитизм. Там сами коммунисты различают две категории своих же: мол, есть коммунисты и есть... Кагановичи.

 

ВСТАВКА Фото 8

Программа завоевания мира евреями не бред душевнобольного, а строго обдуманный жестоким умом евреев план, часть которого, как мы видим, уже осуществлена.

П.А. Крушеван

 

Там поется песенка, кончающаяся словами: «Щекотать хочется жидков». Нужно отказаться от страха за будущее и, ни с чем не считаясь, вести борьбу за освобождение России.

Есть много опасностей на пути возрождения. Есть пореволюционные течения, чуждые нам. Есть псевдорелигия, псевдонационализм. Есть младороссы, которые кощунствуют против национального движения, утверждая, что антисемитизм должен явиться его могучим рычагом. Велика бездна нашего политического и морального падения. На примере нынешней Германии, сошедшей с ума, мы видим опасности будущей России. Но такого рода болезни излечиваются чистым воздухом. Только не загонять болезнь внутрь, а постоянно иметь ее перед собою и проводить курс лечения.

Европа, пресыщенная свободами, может из снобизма критиковать демократию, но мы, которые дышали полной грудью лишь с февраля до октября, — мы утверждаем святость идей свободы, равенства и братства.

Как мы представляем себе будущее? Полное во всех областях равноправие в рамках федеративной республики. Будущая Россия — союз народов Российской империи, и ни один из народов, внесших свою лепту в общую сокровищницу империи, не захочет отказаться от своего пая.

Про домо суа. Русские стали понимать еврейство. Русские также в диаспоре, они тоже лишены отечества. У евреев после 18 веков изгнания говорят раз в год, в праздник: «В будущем году в Иерусалиме». Мы теперь — изгои. Пожелаем же быть в будущем году в России, где мы будем творить общее дело, обогащать российскую культуру, каждый народ в меру своих дарований. Да будет так! (Аплодисменты.)>

 

Выступление Г.Б. Слиозберга, руководителя французского отделения «Бнай-Брит», главы масонских лож «Астрея», «Гермес», 33°

<Русская интеллигенция с нами, и в этом — залог победы. Ни минуты я не терял веры в русскую интеллигенцию, ее совесть. Вся Россия была под ярмом, и мы все шли вместе. Лицо врага нам было известно. Но было ли известно нашим друзьям наше духовное лицо? Нет! Они не понимали души еврейской. Виновата не интеллигенция, а виноваты мы сами, ничего не сделав для ознакомления интеллигенции с еврейской душой.

И теперь такое же непонимание «нации первосвященников», «святой нации», нашего универсализма, нашей миссии — ознакомить в нашем рассеянии весь мир с великими духовными ценностями, с идеями пророков о гражданах всего мира. (Аплодисменты.)

Разумеется, мы имеем и свою, национальную физиономию. Нет такого еврея, даже не сиониста, который не умилялся бы Палестиной, не любил бы Тель-Авива, не восторгался расцветом Св. Земли. Это заложено в нашей душе. Для нас и палестинский апельсин благоухает особенным образом.

Но при всем том у нас — универсализм. Когда Господь Бог освободит Россию, мы покажем, какие великие культурные ценности создает этот и универсальный, и национальный дух.

Если кто из народов рожден понимать универсализм, то это народ русский. Халат бухарца или шапочка на бритой голове татарина не будут резать русского глаза. Правительство не понимало исторической миссии русского народа. Когда я представил еще перед созывом I Гос. Думы В.Н. Коковцову соображения о недопустимости лишения евреев избирательных прав в Г. Думу, В.Н. Коковцов мне возразил, что это только великороссы собрали Россию. Я горячо возразил, что мы все делали Россию. (Аплодисменты.).

Будущая свободная Россия поймет нашу душу. Мы в России питались соками русской культуры, и мы России не отдадим.

Моя мечта — написать книгу об иудаизме и выявить всем душу еврейского народа. (Аплодисменты.)>

 

Выступление Г.П. Федотова, философа, руководителя масонского кружка

Федотов подходит к проблеме с религиозной точки зрения. Задача, по его словам, облегчается тем, что и речь Г.Б. Слиозберга была насыщена религиозным моментом.

<...Две родины у русского еврейства — Палестина и Россия. Говоря словами русско-еврейского поэта, есть какой-то особенный «русско-еврейский воздух», и «блажен, кто им когда-либо дышал».

Еврейство — единственное во всемирной истории чудесное явление. Оно сохранилось благодаря не просто еврейской культуре, а религиозной еврейской культуре. Еврейство дышит Библией, в нем — отраженный энтузиазм пророков. Израиль спасался от ассимиляции религией. Еврейских дух способен к особому творчеству, и растворение его было бы большой потерей для человечества.

Как сохранить еврейскую душу? Только в религии.

Без религии светское еврейство утратит духовные основы, потеряет соль. Но как сохранить еврейскую религию? В современной форме ей трудно удержать свое место в мире. Ритуальный обряд — прежний панцирь — теперь потерял мистику. Христианский характер европейской культуры разлагает еврейскую религию.

Христианство — это религия, созданная Израилем. Недаром в Англии комментируют Новый Завет при помощи данных из раввинских талмудических источников, и тогда малопонятные тексты оживают.

Если разрешается говорить о разных утопиях, то можно говорить и об этой утопии: синтез христианства и еврейства. Ведь отсутствие Израиля до сих пор кровоточивая рана на теле Церкви.

Эта утопия подсказана апостолом Павлом>.

 

Выступление В.Е. Жаботинского, руководителя Всемирной сионистской организации, члена ложи «Свободная Россия»

Жаботинский благодарит присутствующих от имени Общества друзей «Рассвета». Признавая всю огромную важность еврейского вопроса в России, он, однако, не считает, чтобы его разрешением решался и весь еврейский вопрос. В России теперь не 6 миллионов евреев, как было до войны, а всего 2 миллиона — скажем, 3, если предвидеть некоторое исправление границ. Это крупная часть 15-миллионного народа, но вряд ли это «центр тяжести».

<...Для моего поколения, — говорит Жаботинский, — весь пафос еврейского религиозного сознания сосредоточился, минуя проблему познания божества, на проблеме улучшения мира и воцарения справедливости. В этом для нас смысл видения праотца Иакова: лестница от земли до неба, т.е. и человеку дано вознестись до последней высоты и соперничать в творчестве с Богом. В этом для нас и главный смысл имени «Израиль», т.е. «богоборец» — человек, дерзающий вмешиваться в творение, исправлять мировые порядки». Отсюда и тот огромный процент евреев среди социальных «смутьянов» во всех странах. Это все пафос «религиозный», но сосредоточившийся на одной области — социальной, на стремлении создать то, чего Бог сам еще не создал: истинно богодостойную общину и в ней истинно богоподобного человека.

Тут есть и родство еврейства с христианством, но тут же и разница. Обе религии стремятся, конечно, к усовершенствованию и личности, и общества, но христианство начинает с личности, главный пафос его в требовании от каждого отдельного человека «будьте совершенны, как Отец ваш Небесный»; богодостойная община явится результатом сожительства людей уже «богоподобных». Пафос иудаизма, напротив, в устройстве самой общины, в правилах для коллектива; усовершенствование личности будет результатом, а не средством. Лучшая иллюстрация этой разницы — отношение к отшельнику, «спасающемуся» вдали от мира. Для христианства это святой, но иудаизму этот тип чужд и непонятен, вне общины человек не может служить своему долгу. Который из этих двух подходов «истиннее» — нам знать не дано, но для человечества важно, чтобы оба существовали, чтобы никогда не стерлась между ними межа, и поэтому оратор не предвидит слияния религий и не считает его желательным.

Если есть у еврейства миссия, то она в одном: воссоздать свою национальную общину, т.е. государство, и на ее примере, постепенно ее исправляя, попытаться дать миру образец «богодостойного» социального порядка. В этом оратор и видит «центр тяжести» еврейского вопроса.

Но, поскольку речь идет о евреях в России, тут, может быть, правы те, которые видят некоторое родство между духовной «тональностью» русского и еврейского сознания: в обоих особенно силен голос протестующей социальной совести, желание «исправлять мир». Если это так, то российское еврейство, может быть, и станет главным сотрудником великороссов в деле сохранения связи между отдельными частями империи. Но это вряд ли возможно будет в прежней форме «приобщения к великорусской культуре» через ее язык, хотя бы уже потому (если и не говорить о главном — о собственной национальной культуре евреев), что евреи там живут главным образом на Украине и роли «обрусителей» брать на себя не должны. Связь может быть только идейная, но для этого нужно, чтобы русская культура и в будущем сохранила тот альтруистический, наднациональный пафос, который (несмотря на много обмолвок и ошибок) отличал и Толстого, и Михайловского, и Вл. Соловьева. Великороссам придется выбрать одно из двух: или вести и скреплять империю, или культивировать свою особую национальную сущность. Соединить оба стремления нельзя. «Я-то националист, — заявил Жаботинский, — но ведь мы, евреи, не мечтаем об империи: мы мечтаем о доме для себя. Кто хочет создать империю и не растерять ее завтра, должен быть готов жертвовать чисто национальными ценностями. Если русская культура будущего сохранит этот свой прежний стержень универсализма, тогда вокруг нее сплотятся живущие в России народы. Для всего этого понадобится и русским, и евреям, и другим много мудрого такта, а еще больше взаимного благоволения. Его вам и желаю»>.

 

Глава 35

Первый прогресс против Сионских протоколов в Базеле. — Конфискация книг по требованию иудейских организаций. — Тайный наем свидетелей и экспертов. — Начало Бернского процесса. — Ложные показания иудейских и масонских главарей и наемных свидетелей. Перенос суда на пять месяцев.

Первоначально процесс против Сионских протоколов планировалось провести в Германии, где в то время находилась самая сильная и активная еврейская община. Однако приход к власти Гитлера изменил планы еврейских вождей. Они принимают решение провести процесс в Швейцарии.

С начала 1933 года еврейская печать и близкие к ней либерально-масонские средства массовой информации усиленно распускают ложные слухи о предстоящей аннексии Швейцарии Германией, почти одновременно поднимается и тема «подлинности Сионских протоколов».

Пробой сил еврейских организаций стал Базельский процесс. Чтобы начать этот процесс, иудейские вожди использовали в качестве повода статью доктора Цандера в журнале «Эйзернер Барен», в которой ученый рассматривал вопрос об иудейских планах мирового господства и неточно сослался на слова стокгольмского раввина Эренпрейса. [4]

Истцами на этом процессе выступили председатель еврейской общины в Швейцарии М.И. Дрейфус-Бродский и председатель организации швейцарских сионистов доктор Маркус Кон.

К суду были привлечены первый немецкий издатель Сионских протоколов Готфрид Цур-Бек (Мюллер фон Ганзен), Теодор Фрич н сам доктор Цандер. Так как Фрич и Бек умерли, то единственным ответчиком на суде остался доктор Цандер.

Суд начался в Базеле 11 июня. На распорядительном заседании судья, принявший сторону иудеев, постановил до решения вопроса по существу наложить арест на оставшиеся на складе 760 экземпляров Сионских протоколов.

Затем Цандеру было предложено, как в свое время Форду, отказаться от своих убеждений. Адвокат еврейских организаций от их имени настаивал, чтобы суд вынес постановление о конфискации Сионских протоколов н книг Цур-Бека и Фрича и объявил в своем решении, что Сионские протоколы — «грубая подделка». [5]

Суд в Базеле много раз откладывался и в конечном счете так и не состоялся. Его затмили громкие события и результаты Бернского процесса над Сионскими протоколами.

Безусловно, начиная одновременно два процесса по поводу Сионских протоколов, иудейские организации координировали свои действия.

Осенью 1933 года еврейские адвокаты профессор Матти и Георг Бруншвиг подали в суд города Берна жалобу с требованием возбудить уголовное преследование за распространение Сионских протоколов организацией Национального фронта.

На первом заседании суд постановил рассмотреть вопрос о подлинности Сионских протоколов. Было решено избрать трех экспертов: от истца, от ответчика и от суда. Разбор дела по существу отложили до осени 1934 года.

Иудейские вожди выбрали тактически правильный момент для начала процесса. Еврейская печать в течение года запугивала швейцарского обывателя угрозой аннексии Швейцарии Германией. После такой обработки умов в представлении многих швейцарцев борьба иудеев-талмудистов против Сионских протоколов связывалась с борьбой за независимость Швейцарии, а распространители Протоколов представлялись как германские агенты.

Председателем суда в процессе над Сионскими протоколами был назначен судья Мейер, не скрывавший своих еврейских симпатий.

Иудейские банкиры выделили еврейским организаторам процесса значительные суммы денег на оплату адвокатов и большой группы экспертов.

Особенно большие деньги иудейские организации истратили на оплату услуг (фактически подкуп) «свидетелей». В качестве «свидетелей» с еврейской стороны были вызваны такие известные иудейские и масонские деятели, как X. Вейцман, Мейер-Эбнер, раввин Эренпрейс, М. Боденгеймер, Г.Б. Слиозберг, П.Н. Милюков, С.Г. Сватиков, В.Л. Бурцев, Б.И. Николаевский, Дю Шайла и др. Многим из этих «свидетелей» была предоставлена возможность совершать поездки для сбора материалов и опроса лиц, чьи показания могли бы пойти на пользу иудейской стороны.

Главным экспертом со стороны истцов иудейская сторона сделала профессора Баумгартена, в помощь которому была придана группа ассистентов, куда вошли уже упомянутые мною Чериковер, Винер и Лившиц.

Еврейские организаторы процесса не жалели денег на оплату «свидетелей» и экспертов. Еще до начала процесса Еврейский научный институт и Конгресс американских евреев в Нью-Йорке, финансируемые международными еврейскими банкирами Варбургами, поручают двум левым российским историкам Б.И. Николаевскому и С.Г. Сватикову написать книгу о «подложности протоколов». В качестве аванса соавторы получили от одного из организаторов Бернского процесса, И. Чериковера, 2500 франков, о чем сохранились соответствующие документы. [6] Привожу их полностью:

 

М. Вейхрейх — Б.И. Николаевскому

«Yiddish Scientific Institute — Yivo
535 West 123rd street,
New York city

4 марта 1934 г.

Многоуважаемый Борис Иванович, простите, что я до сих пор не ответил на Ваше письмо от 26 февраля и что заставляю Вас читать мои почерк. Я думаю, что план Ваш достаточно конкретен для настоящей стадии проекта и что мы уже на будущей неделе начнем зондировать почву. Как только видны будут результаты или если нужны будут дополнительные сведения, я Вам напишу.

Что касается материальной стороны, я полагаю, что легче будет получить определенную сумму в качестве гонорара на книгу с авансами, чем жалованье на проект исследовательский. Но это еще видно будет.

Сапиру мы написали, копия письма послана Минхову.

Сердечный привет.

Макс Вейхрейх» [7]

 

И. Чериковер — Б.И. Николаевскому

<Париж, 6 марта 1934 г.
Г-ну Б.И. Николаевскому
Париж

Дорогой Борис Иванович,

Считаю нужным подтвердить в письменной форме наш вчерашний разговор.

Хотя наши швейцарские друзья в принципе согласились с нашим предложением о брошюре по поводу «Протоколов Сионских мудрецов», я, однако, от них не имею конкретных указаний ни относительно размеров этой брошюры, ни о гонораре. Не имея возможности брать на себя обязательства помимо них, я считаю возможным немедленно начать работу по брошюре при условии, однако, что пока вопрос о размере гонорара остается открытым. Выдаю Вам 2500 франков — для Вас и для Сергея Григорьевича Сватикова, — дабы вы могли немедленно приступить к работе. В случае если сумма полистного гонорара будет определена, этот аванс будет засчитан в счет гонорара. Следующий платеж я надеюсь внести к 15 апреля.

Принимая во внимание, что гонорар за эту работу включает также и поиски материалов, которые могут оказаться полезными и для процесса, прошу Вас доставить мне добытый материал для использования еще до его обработки для брошюры. В первую очередь я считал бы необходимым в интересах процесса получить известный Вам документ

Бинта и письмо последнего к Сергею Григорьевичу или фотокопии их, в крайнем случае обыкновенную письменную копию.

Получение аванса в 2500 франков, а также сего письма прошу мне подтвердить.

С искренним уважением

Ваш И. Чериковер> [8]

 

Весной 1934 года в еврейской газете «Нью-Йорк форвард» вышла серия статей Николаевского, написанных им под псевдонимом Н. Борисов. В этих статьях русский сотрудник еврейских организаций фактически подстрекал к расправе с защитниками Сионских протоколов. [9]

В начале 1934 года к подготовке Бернского процесса привлекается В.Л. Бурцев. Так же как Николаевский и Сватиков, он финансируется еврейскими организациями. <С этого времени, — писал Бурцев, я стал усиленно отыскивать все, что мог узнать нового о «Протоколах»>. [10]

Закулисную кухню иудейских организаторов Бернского процесса раскрывает сохранившееся в архиве Б.И. Николаевского его письмо Б.И. Лившицу. Из этого письма следовало, что между иудейскими организаторами процесса и так называемыми свидетелями — Милюковым, Бурцевым, Николаевским и Сватиковым — существовало тайное соглашение, противозаконный сговор. Кроме того, из письма ясно, что все «свидетели» (точнее, лжесвидетели) получали деньги от иудейских организаторов процесса.

 

Б.И. Николаевский — Б.И. Лившицу

«13 октября 1934 г.

Дорогой Борис Израилевич,

Сейчас прочел письмо Ваше и Вашего коллеги к Чериковеру. Должен признаться, что это последнее меня сильно удивило. В воскресенье мы условились совершенно ясно и недвусмысленно: я должен был выезжать, как только представится возможность. В результате этого условия я ликвидировал все здешние дела, прервал курс лечения, кот. проходил у вр. Манухина (он лечит меня рентгеновскими лучами от синузита), отказался от тех текущих дел, кот. дают текущий заработок, и т.д. Официальный вызов запоздал — я его до сих пор еще не получил, но, очевидно, получу сегодня вечером: мне в мое отсутствие приносили какое-то заказное письмо и не оставили. Поэтому с четверга я начал хлопоты в обычном, т.е. более медленном порядке. Все три последних дня ушли на эти хлопоты — с мин. ин. дел все уже устроено, теперь остались мин. вн. дел и префектура. И вот получается письмо, кот. отменяет состоявшееся здесь соглашение и предлагает мне не выезжать, пока мне о том не будет особо написано.

Не знаю, какое впечатление производит это на Вас, но должен сказать, что меня подобное обращение в высшей степени удивляет. На моей поездке в Берн я не настаивал. Мысль о ней исходила не от меня. Я не берусь судить, правильно ли то изменение, кот. вводят теперь Ваши коллеги в состоявшееся соглашение. Я лично считаю, что они не правы, что если даже Лосели (Лоосли. — О.П.) ничего изменять в своей экспертизе уже не станет, то тем не менее работы по подготовке выступлений будет еще очень много и моя помощь, о кот. Вы говорили здесь, понадобится в прежнем объеме. Но если даже Ваши коллеги и правы, то и тогда они не имеют права таким образом распоряжаться мною. Я никогда не выдвигал на первый план вопросы материального порядка, но Вы должны понять, что они для меня существуют, я живу на литературный заработок, капиталов не имею. Соглашение, кот. между нами здесь состоялось, — это был минимум, и определен он был, Вы это знаете, не мною. То, что я буду в те несколько дней жить не в Берне, а в Париже, существа не изменит: я вышел из всякой остальной работы.

И еще одно: сейчас повестки с вызовами получили все остальные свидетели. Со всеми с ними надо сговариваться. Ко мне уже обращаются со всех сторон, прилагаю письмо В.Л. Бурцева. Думает об этом кто-нибудь?

Всем этим свидетелям нужны дорожные деньги. Такие, как Бур<цев>, просто не могли бы двинуться, если б не получили аванса. Но о деньгах справляются и такие, как П.Н. Мил<юков>.

Тороплюсь на почту и потому кончаю. Я надеюсь, что Вы поймете правильность моих мотивов.

Крепко жму руку и желаю всего доброго». [11]

 

От суда в качестве независимого эксперта был назначен швейцарский журналист К.А. Лоосли, сразу же принявший сторону обвинения.

Со стороны ответчиков официального эксперта на слушаниях 1934 года представлено не было. Пастор Мюнмайхер, на которого первоначально рассчитывали адвокаты ответчиков, исчез неизвестно куда, и его не смогли разыскать. Впоследствии выяснилось, что на него было оказано сильнейшее давление со стороны еврейских организаторов процесса. Под угрозой возбуждения уголовного преследования по фальсифицированному обвинению [12] главного эксперта со стороны ответчиков заставили оказаться от участия в процессе, в результате чего они не смогли должным образом подготовиться к судебным прениям и оказались в крайне невыгодном положении.

Заседания Бернского процесса, проходившие с 29 октября по 1 ноября 1934 года, напоминали масштабное международное шоу. Еврейские организаторы пригласили на него многих представителей еврейской и либерально-масонской печати. Зал был переполнен. Большинство из присутствовавших были евреи, присланные по разнарядке от разных иудейских общин.

На первом заседании было объявлено, что после Библии Сионские протоколы стали самой читаемой книгой в мире и играют сейчас роль Библии антисемитизма. К 1934 году Сионские протоколы были переведены более чем на 18 языков. Только во Франции в течение 1934 года вышло три различных издания. [13]

Хозяевами этих заседаний стали иудейские вожди и купленные ими «свидетели» и эксперты. Первым выступал один из главарей сионизма X. Вейцман, бывший президент Всемирной сионистской организации и будущий первый президент Израиля. Из крупных заправил этой расистской античеловеческой организации в унисон с ним также говорили Мейер-Эбнер, Фарбштейн, раввин Эренпрейс, М. Боденгеймер. Свое слово на процессе сказали лидеры масонства. Прежде всего на процессе выступил один из крупнейших мировых масонов того времени, один из руководителей Великой ложи Франции, учредитель ложи «Бнай-Брит» во Франции, основатель ложи «Лотос», член Верховного совета Великого Востока народов России, один из руководителей лож «Астрея» и «Гермес» — Г.Б. Слиозберг, а также крупные швейцарские масоны М. Тоблер и Дельти.

Иудейско-масонские лидеры все как один утверждали, что Сионские протоколы не имеют никакого отношения к идеологии иудаизма и сионизма, что не существует никакой связи между иудаизмом и масонством. Последнее особенно пикантно было слышать из уст Слиозберга, являвшегося одновременно вождем иудаизма, сионизма и масонства, в том числе еврейской ложи «Бнай-Брит». Впрочем, в руководстве «Бнай-Брит» состояли и другие еврейские вожди, выступавшие на процессе.

Лжесвидетельства еврейских вождей определили и тактику лжесвидетелей шабес-гоев — Милюкова, Николаевского, Бурцева, Сватикова, Дю Шайла. [14] Они объявляли, что Сионские протоколы сфабрикованы русской полицией. Ни один из русских лжесвидетелей не сумел предоставить ни одного документального или фактического свидетельства о том, что Сионские протоколы были сфабрикованы русской полицией. Все их показания основывались на вымыслах, домыслах, нелепых слухах и просто клевете, а Бурцев к тому же пошел и на прямой подлог (подробно об этом — в следующих главах). Милюков заявил, что в составе Временного правительства не было евреев, а в советском правительстве евреи составляют незначительный процент. [15]

Более убедительными были показания единственного свидетеля со стороны ответчиков, профессора, доктора философии Альфреда Цандера. Спокойно, с чувством уверенности в своей правоте он доказывал, приводя множество фактов, что Сионские протоколы соответствуют подлинной истории еврейской мировой политики от Талмуда до Ратенау. «Я не могу понять, — говорил он, — как по поводу издания Сионских протоколов, которые 14 лет расходились в Германии и других странах, не было возбуждено преследование против их издателей, если это издание подложное. Верующие никогда не допустят предположения, что Евангелие не подлинное, даже в том случае, если им докажут, что источником его являются другие писания. Это можно сказать и о Сионских протоколах».

После выступления профессора Цандера с заявлением к суду от имени ответчиков обратился их адвокат. В заявлении говорилось, что ответчики поставлены в невыгодные для них условия из-за отсутствия эксперта с их стороны. Адвокат настаивал на назначении нового эксперта вместо неизвестно куда исчезнувшего. Ответчики предложили в качестве эксперта видного немецкого специалиста по еврейскому вопросу полковника Эриха Флейшгауэра. После препирательств сторон заявление ответчиков было удовлетворено, а суд отложен на пять месяцев, до апреля 1935 года.

 

Глава 36

Советские архивы помогают Бернскому суду. — Секретные исследования. — Передача материалов в Швейцарию. — Сионистам не удается найти ни одного документа, подтверждающего причастность к Сионским протоколам русской полиции.

Международная сионистская организация сумела установить связь с советскими евреями и организовать в СССР группу помощников, которые получили право работать в секретных архивах, подбирать материалы для Бернского процесса. В этой группе работали сионисты А.С. Тагер, Е.В. Членов и масон П.Н. Малянтович (1870-1939), бывший министр юстиции Временного правительства.

От СССР помощью сионистам руководил П.Г. Смидович (18741935), член ВЦИК и ЦК ВКП(б). Работа велась под грифом «Секретно» в течение нескольких месяцев. Была просмотрена значительная часть архивов российской полиции. Из Москвы и Ленинграда на адрес Бернского суда поступали книги и копии документов. Получение материалов из России шло не только по легальным каналам, через официальных дипломатических представителей Швейцарии в Москве, но и по тайным каналам, через связи Милюкова, Николаевского и Бурцева». [16]

Пытаясь приписать авторство Сионских протоколов русской полиции, сионисты изучали не только документы российских спецслужб, но и устанавливали родственные связи лиц, так или иначе причастных к распространению Сионских протоколов. Обращаясь в советские архивы, организаторы Бернского процесса вынуждены были признать, что не располагают никакими документами, подтверждающими эту версию.

О характере работ, которые сионисты проводили в советских архивах, свидетельствует подборка секретных документов, сохранившихся в Государственном архиве РФ. [17]

 

<Секретно. 17 июля 1934 г. N К82-9/72с

АРХИВ РЕВОЛЮЦИИ

Секретариат Центрального Архивного Управления по распоряжению т. Пашуканис, препровождая при этом в копии отношение Члена Президиума ВЦИК т. П.Г. СМИДОВИЧ от 13 июля 1934 г. за N26/I, просит продолжать работу по выявлению материалов, касающихся так называемых «Протоколов Сионских мудрецов».

Приложение: упомянутое на одном листе.

Ответственный секретарь Центрального

Архивного Управления

(Бекетова).

 

Копия.

Всероссийский Центральный ЦЕНТРАРХИВ. Исполнительный Комитет Советов тов. БЕРЗИНУ. Раб., Крест, и Красноарм. депутатов. 13. VII. 1934 г. N 26/I.

Москва- Кремль.

Центрархив проивзводил розыск арх. материалов, могущих установить подложность так называемых «Протоколов Сионских мудрецов». Иностранные общественные организации, ведущие в СССР работу по договору с нашим Правительством, просят продолжить работу по розыску этих материалов.

Имея в виду, с одной стороны, что в наших архивах могут быть обнаружены соответствующие материалы и, с другой — что установление подложности вышеуказанных материалов имеет большое политическое значение, прошу Центрархив продолжить работу по розыску материалов, имеющих прямое или косвенное отношение к «Сионским Протоколам».

Член Президиума ВЦИК (П. Смидович).

Верно: [подпись Бекетовой].

 

[Запрос в Центрархив представителей иудейских организаций. [18]]

Из многочисленного предоставленного в мое распоряжение материала я вижу, что, по мнению многих литераторов, «Протоколы» составлены по поручению и под непосредственным руководством известного начальника русской политической полиции за границей генерала Рачковского. Однако эти предположения не подтверждены объективными документами, на которых можно было бы основываться (выделено мною. — О.П.). Я пытался выяснить, нельзя ли получить эти документы в Зап. Европе, но пришел к заключению, что на это мало данных. Как мне из достоверных источников сообщили, заграничные архивы охраны, начальником которой вышеупомянутый Рачковский был почти двадцать лет, недоступны; вообще сомневаются, находятся ли они в Париже...

Поэтому было бы очень важно провести соответственные розыски в архиве бывшего III Отделения царской полиции, который находится в ведении Вашего центроархива. Я отдаю себе отчет в тех трудностях, с которыми связаны эти розыски, так как, по всей вероятности, Рачковский в своих отчетах не писал с достаточной ясностью о подготовке этой фальшивки. Не подлежит, однако, сомнению, что в архиве полиции или, быть может, в архиве министерства внутренних дел должны быть следы работы Рачковского по подготовке этого издания. Установление этих следов, касающихся составления брошюры «Протоколы Сионских мудрецов», имели бы очень большое значение для экспертов и суда.

Чтобы облегчить Вашим сотрудникам архивные поиски, позволяю себе подчеркнуть те вопросы, выяснение которых, по моему мнению, для суда могло бы иметь специальное значение:

1.     «Протоколы» впервые были напечатаны в книге С.А. Нилуса «Большое в малом» в 1902 году. Следующие издания появились в 1906 и 1910 гг. Для меня особый интерес представляет все, что касается истории этого издания. Особенно важно установить, кто был фактическим издателем, кто был инициатором его, имеются (так в источнике. — О.П.) ли в материалах департамента полиции переписка по поводу этого издания, а может быть, в материалах Главного Управления по делам печати.

2.     Далее для меня представляет интерес все, что касается личности Сергея Александровича Нилуса (землевладелец, уроженец Орловской губернии). Он был, по-видимому, замешан в придворных интригах конца девяностых годов прошлого столетия и начала нынешнего. По-видимому, одно время его кандидатура на место придворного священника была в порядке дня и он уже собирался принять священство. Выяснение связывающих его с дворцом нитей представляет особенный интерес, чтобы установить, не предназначались ли сперва «Протоколы» для влияния на царя. Это предположение заслуживает внимания еще потому, что жена Нилуса Елена Александровна, урож. Озерова, была фрейлиной царицы. Позднее Нилус был близок с многими руководителями «Союза русского народа». Не исключена поэтому возможность, что в переписке Департамента полиции по делам «черной сотни» имеются какие-либо указания по интересующему нас вопросу.

3.     По имеющимся в литературе данным, посредницей между Нилусом и Рачковским была некая Комаровская Наталья Афанасьевна. Предполагают, что она была тем лицом, через которое Нилус получил от Рачковского рукопись «Протоколов». Было бы очень важно выяснить биографию этой госпожи, ее знакомства и связи.

4.     По-видимому, фактическим автором «Протоколов» был некий Матвей Головинский, уроженец, кажется, Уфимской губернии. О нем известно, что он с начала девяностых годов жил в Париже и был одним из секретных агентов Рачковского. Имеются ли в архиве какие-либо данные об этом господине.

5.     Наиболее важным, конечно, является выяснение роли самого Рачковского и его непосредственное отношение к протоколам. Если бы можно было найти основные доказательства этого, то это было бы самое важное. Но и всякое косвенное доказательство представляет интерес. Нет ли в архивах указаний на покупку различных старинных книг против евреев. Имеются данные, что Рачковский такие книги разыскивал и покупал их за большие деньги. В частности, зимой 1905/6 года, когда Рачковский был вице-директором Департамента полиции, он, по-видимому, получил большой пакет таких книг, купленных по его поручению одним из его агентов. В числе этих книг была известная «Кабала де Нудата». Почти несомненно, расходы по этим покупкам были отнесены на счет Департамента полиции. Может быть, в отчетности последнего имеются счета со списком купленных книг. Если так, то список этот представляет очень большой интерес.

Было бы очень важно получить материалы об отношении Рачковского к еврейскому вопросу вообще. Может быть, имеются данные о связи Рачковского с антисемитским движением во Франции.

6.     Для суда и для экспертов представляет большой интерес биографический материал о Рачковском. В журнале «Былое» в 1917 г. был напечатан доклад о деятельности Рачковского, повлекший за собой его удаление с поста начальника заграничной охраны. Я был бы Вам очень благодарен за доставление мне оригинала этого доклада или его фотокопии. Также и другие аналогичные доклады и материалы были бы для нас очень полезны. Если этих материалов нет в архивах охранки, то они могут быть в архиве Министерства Внутренних Дел — отделе личного состава или так называемой «секретарской части».

7.     Очень возможно, что о Рачковском и его деятельности писал в Департамент полиции его преемник по должности начальника парижской охранки Л.Р. Ратаев (это могло быть в 1902-05 гг.). Возможно также, что о Рачковском в период его удаления писал в Министерство Иностранных Дел русский посол в Париже.

8.     Чтобы я мог составить себе правильное представление о Рачковском и осведомить о нем суд, я хотел бы получить от Вас документы о следующих фактах, связанных, по-видимому, с деятельностью Рачковского:

а) в первую голову меня интересует дело Яголковского, который по поручению Рачковского принимал участие в начале девяностых годов в антиеврейских беспорядках в Бельгии. Бывший директор полиции Лопухин сообщил, что Яголковский после выдачи его России дал подробные показания о своей деятельности и сношениях с Рачковским. Нет ли в архивах департамента полиции «дела Яголковского». Может быть, это дело присоединено к материалам чрезвычайной следственной комиссии Муравьева. Полный текст этих показаний было бы очень важно получить;

б) дело о краже бумаг у проф. Циона в Париже. Имеются ли документы по этому делу;

399 в) дело о разгроме типографии народовольцев в Женеве в 1885/87 гг. Некоторые данные по этому делу были напечатаны в журнале «Былое» за 1917 г. Эти данные представляют специальный интерес, так как в них идет речь о деятельности Рачковского в Швейцарии;

г) различные подлоги Рачковского, а именно составление подложных писем от имени революционеров в целях натравливания революционеров друг против друга. Это было в половине восьмидесятых годов. Письма этого рода здесь имеются, но было бы очень важно установить, писал ли Рачковский об этой <...> (пропуск в тексте. — О.П.) в Ленинград (тогда Петербург) и что именно писал. Это обстоятельство представляет интерес потому, что доказывает, что Рачковский был специалистом в подлогах;

д) доклады Рачковского о личной жизни княгини Юрьевской (вдовы Александра II). Эти доклады наверное имеются в архивах Департамента полиции (в секретарской части). Они вызвали резкую оценку Александра III. Доклады эти еще могут осветить моральную нечистоплотность Рачковского;

е) деятельность Рачковского как участника организации погромов 1905/6 гг., особенно интересны указания, подтверждавшие утверждения генерала Новицкого, что Рачковский принимал участие в организации погромов в Киеве в восьмидесятых годах прошлого столетия.

Дополнительные вопросы в связи с «Сионскими Протоколами»

В дополнение к прошению от 14 марта 1934 г. председателя экспертной комиссии К.А. Лоозли [19] в Берне по процессу о «Протоколах Сионских мудрецов» на имя Советского Правительства в Москве мы, по просьбе адвокатов в Берне обращаемся с просьбой к лицам, коим поручено расследование в Центроархиве, о следующих дополнительных розысках:

1.     «Протоколы» с предисловием Нилуса («Великое в малом») выпущены до революции в 3-х изданиях — в 1905, 1912 и перед самой революцией 1917 г. Здесь нельзя достать «Протоколы» в последних двух изданиях. Нельзя ли для процесса получить эти два издания? 1-е 1905 г. — мы получили в фотокопии из Британского Музея. В случае если это невозможно, то необходимо установить, нет ли в тексте этого издания каких-либо отступлений от текста предыдущих изданий и не внесено ли каких-либо изменений в предисловие Нилуса?

2.     Кроме изданий с предисловием Нилуса, имеются издания с предисловием Бутми. Книга последнего вышла под названием «Враги рода человеческого» (в его серии «Обличительные речи») в издании птб. Союза русского народа. Эта книга вышла, кажется, в трех изданиях. В нашем распоряжении имеется одно издание 1906 г. Необходимо выяснить, нет ли в прочих изданиях каких-либо вариантов в тексте и предисловиях.

3.     Какие биографические материалы о Бутми имеются? Есть ли это Бутми-де-Кацман, помещик из Бесарабии, близкий сотрудник Крушевана.

4.     Очень важно установить следующее. Имеются сведения, что «Протоколы» или отрывки из них впервые напечатаны в газете Крушевана «Знамя» (Петербург) в 1902 или 1903 г. Верно ли это? Если да, то что именно там напечатано? Какие отрывки? В какой редакции, т.е. в редакции Бутми, или Нилуса, или какой-либо другой? С чьими и каким предисловием? С этих статей было бы весьма важно иметь фотокопию.

5.     16 октября 1905 г. Московский митрополит Владимир произнес в московских церквах проповедь, ссылаясь на «Протоколы». Нельзя ли достать точный текст этой проповеди? Нельзя ли установить, существовала ли какая-либо связь между митрополитом Владимиром и Нилусом?

6.     В отношениях между Рачковским и Нилусом какую-то роль играл Алексей Николаевич Сухотин, быв. предводитель дворянства (где, неизвестно) и быв. вице-губернатор Ставропольский. Какие сведения о нем имеются?

7.     Матвей Головинский, фактический составитель «Протоколов», был в то время редактором-издателем «Вестника всемирной истории и литературы», который выходил в начале 1900-х гг. (позднее переименован во «Всемирный вестник»). Если так, то сведения о нем почти наверное должны иметься в известной венгеровской картотеке.

8.     Имеются указания, что «Протоколы» зимой 05-06 г. были доложены царю, по приказу которого Деп. Пол. производил секретное расследование о «Протоколах», причем были получены отзывы о них от Рачковского, Ратаева, Гартинга и др. Имеются ли следы этого расследования?

9.     Второе расследование о «Протоколах» было произведено незадолго до процесса Бейлиса, причем расследование производил Красильников (в то время начальник заграничной охранки), который и представил обстоятельный доклад в Деп. Полиции. Сохранился ли этот доклад?

10.  В антисемитской прессе имеется утверждение, что в начале 1906 г. министр иностранных дел Ламсдорф представил царю доклад о международном еврейском заговоре. Имеются ли следы такого доклада?

 

[Ответы на запрос представителей иудейских организаций. [20]]

1) Бутми — ничего не знаю;

2-3) Степанов (генерал) и Степанов Филипп.

Петр Александрович Степанов (1805-1891), генерал, царскосельский комендант, приятель И.И. Глинки и К.П. Брюллова, брат карикатуриста и редактора «Искры» Н.А. Степанова. Женат на Вере Александровне Слуцкой, в первом браке Вульф (1818-1895).

У них дети:

1.     Александр Петрович (1850-1898), камер-юнкер, состоящий при министерстве внутренних дел.

2.     Николай Петрович (1851-18...), генерал-майор, командир отдельной кавалерийской бригады (в Орле).

3.     Михаил Петрович (1853-1917), генерал от кавалерии, состоящий до 1905 г. при Сергее Александровиче, а с 1905 г. при Елизавете Федоровне.

4.     Филипп Петрович (1857-19...), военный инженер, в 1890 г. начальник дистанции на Самаро-Златоустовской и Московско-Курской железных дорогах, потом прокурор Московской синодальной конторы, почетный опекун, был женат на Надежде Ивановне Ридель (1865189...).

5.     Екатерина Петровна (1858- ), фрейлина, замужем за Давидом Александровичем Озеровым, см. ниже.

Дети Филиппа Петровича:

1.     Вера (1885 ), с 1902 г. в первом браке за ротмистром Черниговского драгунского полка Александром Николаевичем Бодиско (ум. 3 ноября 1904 г. в Харбине) и во 2-м браке за князем Владимиром Владимировичем Голицыным, Московским уездным предводителем дворянства.

2.     Николай (1886 ).

3.     Марина (1887 ), замужем за бароном... Владимировичем Шоппит.

4.     Петр (1891 ), женат с апреля 1916 г. на Инне Николаевне Калачовой;

4) А.С. Шмаков — ничего не знаю;

5) Сипягин Дмитрий Сергеевич (1853-1902), министр внутренних дел (1899-1902), женат на княжне Александре Павловне Вяземской, сестре гр. Екатерины Павловны Шереметевой (жене Сергея Дмитриевича).

У него сестра Александра Сергеевна (1854 ), замужем за адмиралом Федором Васильевичем Дубасовым (1845-1912).

У них дети:

1.     Дарья, замужем за московским губернатором Никитой Александровичем Татищевым.

2.     Ирина, фрейлина.

3.     Олег (1889), корнет Кавалергардского полка.

4.     Дмитрий.

5.     Татьяна.

У Сипягина по отцу двоюродные братья и сестры Урусовы, но они, по-видимому, в дневнике не упоминаются, потому их не перечисляю;

6) Плеве Вячеслав Константинович (1846-1904), министр внутренних дел. Женат на Зинаиде Николаевне Грицевич.

Дети:

1.     Николай (1882) (по указателю «Падение царского режима», 1876).

2.     Елизавета, замужем за бывшим помощником управляющего делами комитета министров, с 1906 г. сенатором, гофмейстером Николаем Ивановичем Едичем (1863-1917).

Дети:

1.     Ольга (1895), с 1915 г. за Николаем Михайловичем Ушаковым (1892).

2.     Вячеслав, лицеист.

3.     Юрий, убит на войне 29 октября 1916 г.

4.     Сергей;

7) Зверев Николай Андреевич (1850-1917), бывший профессор Московского университета, начальник главного управления по делам печати, потом сенатор, член Государственного совета, женат на Надежде Васильевне Хотяинцевой.

Дети:

1.     Василий (1884), окончивший медицинский факультет Новороссийского университета, инспектор народных училищ, член Государственной Думы 4-го созыва от Нижегородской губернии (фракция правых).

2.     Андрей (1886).

3.     Сергей (1892).

4.     София.

5.     Любовь;

8) Демченко — ничего не знаю;

9) Озеровы. Потомство 2 братьев Сергей и Александр Петровичи. Сергей Петрович (1809-1884), генерал от инфантерии, директор Пажеского корпуса с 1861 г., с 1865 г. — почетный опекун. Женат на княжне Наталье Андреевне Оболенской (1812-1901).

Дети:

1.     София (1838-1919), фрейлина.

2.     Елизавета (1840-1883), фрейлина.

3.     Наталия (1841-1864) замужем за Ник. Ник. Вельяминовым (1822-1892), генералом.

4.     Петр (1842-1879), офицер Преображенского полка, флигель-адъютант.

5.     Андрей (1845-1897), генерал-майор, управляющий двором Михаила Николевича с 1892 г., женат на Ольге Алексеевне Лопухиной (1845-1883). (Тетка быв. директора департамента полиции.)

6.     Александра (1846-1898), фрейлина Марии Федоровны, гофмейстрина Ксении Александровны.

7.     Сергей (1852-1920), генерал-майор, в 1900-1904 гг. — командир Преображенского полка, с 1905 г. — командир 1-й гвардейской пехотной дивизии, уволен в 1906 г. после истории в Преображенском полку, в немилости до 1910 г.

8.     Екатерина (185...-1920), фрейлина Марии Федоровны, с 1904 г. — камер-фрейлина.

9.     Мария (185...-1910).

Александр Петрович (1817-1900), бывший посланник в Афинах и Берне, обер-гофмейстер, состоящий при ими. Марии Александровне, женат на Ольге Егоровне Пашковой (1825-1873).

Дети:

1.     Ольга (1848- ), замужем за генерал-лейтенантом князем Александром Ивановичем Шаховским (1822-1891). У нее падчерица. Дочь мужа от первого брака Мария (1861), в 1-м браке — за генералом графом Федором Эдуардовичем Келлером (уб. на войне 1904 г.) и с 1910 г. — во 2-м браке за германским дипломатом фонФлотовым.

2.     Мария (1849- ), фрейлина, замужем за Александром Ивановичем Гончаровым, племянником жены Пушкина (1844-1906).

3.     Александр (1850, убит на войне 1877), штабс-капитан.

4.     Борис (1852- ), келецкий губернатор, гофмейстер, женат на 1) графине Софии Альфредовне Келлер (1854-1881) и 2) Елизавете Александровне Ромейко-Гурко (1861-1926).

Дочь: Ольга, замужем за капитаном генерального штаба Александром Карловичем Андерсом (1880).

Дочь: Елена Александровна Андерс (1905-1929), замужем за Алкалаевым-Калагеорги.

5.     Елена (1854- ), фрейлина, с 1907 г. за Сергеем Александровичем Нилусом, автором «Сионских протоколов».

6.     Давид (1856- ), начальник управления Анничковским дворцом, генерал-лейтенант, женат на фрейлине Екатерине Петровне Степановой (1858- ), см. выше.

7.     Сергей (1863-1904), управляющий удельными имениями, женат на Прасковье Мартыновне Бельковой.

Дети:

1.     Сергей (1892).

2.     Александр (1894, убит в бою в августе 1917), поручик гвардейского стрелкового полка.

3.     Прасковья (1896).

4.     Мария (1900);

10) Рачковский П.И. — ничего не знаю, кроме того, что сказано в «Падении царского режима»;

11) Дурново Петр Николаевич (1845-1915), б. министр внутренних дел, статс-секретарь, член гос. совета, женат на Екатерине Григорьевне Акимовой.

Дети:

1.     Петр, корнет Гродненского гусарского полка, женат на Марианне Эриховне Пистолькорс (дочь княгини Палей, жены в. к. Павла Александровича), вышла вторым браком за Христофора Ивановича фон-Дерфельдена. У них сын Кирилл Петрович.

2.     Надежда, фрейлина.

У Ек. Гр. Дурново брат Михаил Григорьевич Акимов (1847-1914), б. министр юстиции, статс-секретарь, председатель гос. совета, женат на Марии Николаевне Деляновой.

Дети:

1.     Надежда, замужем за Николаем Сергеевичем Ченыкоевым.

2.     Елена, за Петром Николаевичем Лосевым.

3.     Николай (1882), чиновник гос. канцелярии.

4.     София, фрейлина.

5.     Татьяна;

12) Никольский Б.В. — ничего не знаю;

13) Булацель>.

Как следует из этих документов, еврейские организаторы Бернского процесса имели широкую возможность получить сведения об участии в составлении Сионских протоколов русской полиции и лично генерала Рачковского. Однако им не удалось найти ни одного факта (прямого или косвенного), подтверждающего их клеветнические домыслы.

Безуспешные поиски продолжались вплоть до конца 1934 года. [21] В Берн по вызову из Москвы по просьбе еврейской стороны к весенним заседаниям Бернского процесса в 1935 году должны были приехать, «правозаступник» сионист А.С. Тагер, автор антирусской книги о процессе Бейлиса; престарелый князь С.Д. Урусов, бывший бессарабский губернатор и товарищ министра внутренних дел; Фриц Платтен, еврейский большевик, под руководством которого была осуществлена переправа пломбированного вагона Ленина и его еврейской «гвардии» через Германию в Россию. [22] Однако по неизвестным причинам эта поездка не состоялась.

 

Глава 37

Отказ суда на вызов свидетелей защиты. — Экспертиза профессора Флейшгауэра. — Исследование исторических корней Сионских протоколов. — Поддержка крупнейших русских специалистов по иудаизму и еврейскому вопросу. — Выводы расследования. — Противозаконная позиция судьи и судебного эксперта. — Запрещение публикации судебных документов со стороны защиты.

Назначение профессора Э. Флейшгауэра новым официальным экспертом со стороны ответчиков заметно изменило атмосферу Бернского процесса. Профессор был видным ученым с мировым именем, выдающимся специалистом по еврейскому вопросу. В течение многих лет он издавал международный бюллетень «Вельтдинст» и энциклопедию «Сегила Вери», посвященные изучению иудаизма и связанных с ним явлений. К созданию энциклопедии, которая, по его словам, должна была собрать все, что «думают и знают о евреях арийцы», были привлечены крупнейшие ученые из многих стран мира. От России, например, в создании энциклопедии принимали участие такие известные специалисты, как генералы А.Д. Нечволодов, Н.А. Степанов, А.И. Спиридович, П.Н. Краснов, депутат Государственной Думы Н.Е. Марков, сын первого издателя Сионских протоколов Н.Ф. Степанов (Свитков), товарищ обер-прокурора Синода князь Н.Д. Жевахов, писатели Е. Брандт и П. Шабельский-Борк, граф И.С. Ланской. Все они стали помощниками Флейшгауэра и на Бернском процессе принимали участие в составлении его доклада-экспертизы.

Н.Е. Марков, например, фактически определил стратегическую линию защиты, предлагая не вступать в спор с иудеями об авторстве Сионских протоколов, а рассматривать их как продукт иудейской психологии. «Для защиты, — писал он, — невыгодно стараться доказать, кто именно из евреев создал текст протоколов. Это невозможно доказать, и попытки этого рода лишь серьезно осложнят защиту. Достаточно будет сказать, что этот еврейский план соответствует еврейской психологии и есть только повторение идей, изложенных в старинном завещании, Талмуде и т.д., которые проповедовались евреями во все древние и новые времена и которые они реализовали в полной мере в СССР». [23]

Официальными ассистентами Флейшгауэра на суде были журналист Борис Петрович Тедли и Энгельгардт. Большую роль в подготовке заседаний Бернского процесса весной 1935 года играли также барон Убальд фон Ролль и барон де Поттер. Как впоследствии выяснилось, оба были платными агентами сионистов и регулярно докладывали им обо всем, что делали Флейшгауэр и его сотрудники. [24]

Среди сотрудников Флейшгауэра никто не сомневался, что Сионские протоколы являются продуктом иудейской мысли, возникшим в недрах тайных иудейско-масонских организаций. Правда, особую позицию занимал генерал Краснов, который хотя и поддерживал Сионские протоколы, но считал, что они были созданы С.А. Нилусом. В письме к Б. Тедли 4 ноября 1934 года он писал: <Я должен Вам сказать, что Ваша задача чрезвычайно тяжела по следующим причинам. Сионские протоколы по своей сущности апокриф, т.е. они составлены Нилусом, но на основании точных еврейских данных. Таким образом, с формальной точки зрения евреи всегда будут правы, т.к. в действительности не существует никаких протоколов, были лишь отдельные приказания (пожелания), которые евреи в различные времена и по различным местам высказывали, и Нилус объединил все это под именем «Сионских Протоколов». Каким образом Нилус выдвинул их в свет, я не могу Вам сказать. Может быть, он это сделал в такой форме для того, чтобы дать больший интерес и приобрести таким образом больший круг читателей. Этим он стремился создать против евреев вечную ненависть. Я не могу верить ни в подлинность протоколов, ни в то, что о них пишут. Суд не будет входить в сущность этого>. [25]

Еще до начала заседаний Бернского процесса адвокаты защиты обратились с заявлением к судье с просьбой разрешить им вызов свидетелей для дачи показаний на суде, как это сделали представители иудейских организаций. Со стороны защиты планировалось выставить такое же число свидетелей, как и со стороны сионистов. Готовность дать показания высказали целый ряд бывших крупных чинов российской полиции, в том числе генерал А.И. Спиридович, возмущенный клеветническими наветами иудейской стороны, а также генерал А.Д. Нечволодов, князь М.К. Горчаков, Н.Ф. Степанов, Н.Е. Марков, сын оклеветанного генерала Рачковского. Однако судья без объяснения причин отклонил заявление адвокатов, тем самым поставив защиту в неравные условия. [26]

18 апреля адвокаты защиты также подали заявление о возбуждении уголовного дела против 10 иудейских свидетелей, в том числе Вейцмана, Сватикова, Бурцева, Милюкова, раввина Эренпрейса, за ложные показания. Ниже приводится циркулярное письмо Б.П. Тедли участникам Бернского процесса со стороны защиты, характеризующее атмосферу, предшествовавшую судебным заседаниям весны 1935 года:

 

< Циркулярно.

Довожу до сведения всех сотрудников по процессу о «Сионских протоколах» в Берне, что судья отказал нам в вызове свидетелей защиты. Кроме того, он всеми мерами препятствовал работе нашего эксперта полк. Флейшгауэра. Другими словами, судья определенно принял сторону наших врагов и, бессомненно, действует противозаконно. В нужный момент нами будут приняты меры, кои считаются нужным нашим поверенным.

При таких условиях рассчитывать на справедливый приговор не приходится. Нами поэтому будет подана кассационная жалоба.

18 апреля нами возбуждено судебное преследование против 10 свидетелей обвинения за ложные показания. Предстоящий суд в противоположность нынешнему будет судом присяжных.

Доводя обо всем этом до сведения наших друзей, мы просим не прекращать работы и готовиться к предстоящей борьбе за истину. Мы будем держать в курсе дела всех наших сотрудников.

Берн, 22 апреля 1935

С панарийским приветом

Б. Тедли>. [27]

Заседание Бернского суда началось 29 апреля и продолжалось до 14 мая. После общих процедурных вопросов слово было предоставлено Флейшгауэру. Он начал делать доклад по результатам своей экспертизы Сионских протоколов утром 30 апреля, а закончил вечером 6 мая, посвятив, таким образом, этому вопросу 10 полных заседаний, свыше 30 часов. [28]

Общий объем экспертизы Флейшгауэра составил более 600 страниц печатного текста. Профессор подробнейшим образом изучил историю вопроса и проследил происхождение идей Сионских протоколов от Талмуда до начала XIX века. Используя труды известнейших ученых, философов, писателей, Флейшгауэр убедительно показал тупик, в который завела значительную часть еврейского народа иудейско-талмудическая идеология. Выводы эксперта были подтверждены выдержками из работ честнейших и умнейших представителей еврейского народа, таких, как Б. Спиноза, У. Акоста, Я. Брафман, Бриман (Юстус), О. Вейнингер, А. Требич, протестовавших против расистской и человеконенавистнической идеологии иудаизма. [29]

Флейшгауэр создал потрясающий по глубине знаний и мысли документ, проникнутый чувством христианского сострадания к евреям, обманутым иудейскими вождями. Сразу же после завершения процесса экспертиза Флейшгауэра была передана в архив Бернского суда, откуда при загадочных обстоятельствах исчезла.

В личных архивах некоторых экспертов и участников Бернского процесса сохранились только более или менее подробные изложения экспертизы Флейшгауэра. В частности, разбирая архив Н.Ф. Степанова, я обнаружил уникальный документ, строго доверительный, рассылавшийся среди экспертов и участников Бернского процесса со стороны ответчиков. В нем в сжатом виде формулировались основные положения и позиции защитников Сионских протоколов. Привожу этот документ полностью:

 

<Строго доверительно.

Выводы расследования

1. Протоколы Сионских Мудрецов являются тайным политическим произведением. Автор Протоколов неизвестен. Относительно авторства возможны лишь догадки, но доказательств нет.

2. Протоколы содержат ту же Макиавеллистическую программу, какую Морис Жоли проводил в скрытом виде в своем выпущенном им вскоре после основания Alliance Israelite Universelle «Диалоге в преисподней между Макиавелли и Монтескье».

3. Протоколы, т.е. копии таковых, попали в 1901 году в руки русских писателей Бутми и Нилуса. Бутми опубликовал их в конце 1901 года, а Нилус — лишь в 1905 году.

4. Следует делать различие между двоякого рода тайными документами, имеющими в виду противоборствование против нееврейских государств и народов с целью воздвижения иудейской верховной власти мессианского мирового государства:

 а) старейший из этих документов был в обращении среди вождей русского еврейства. Содержание его стало нам известным через т.н. речь «Раввин о гоимах», опубликованную в 1900 г. младочешским депутатом Брженовским. В этом виде документ наиболее близок к подлиннику. Но еще ранее такой тайный документ стал известен французскому революционеру Морису Жоли, каковой и был им использован в 1864 г. в «Диалоге». За это говорит то обстоятельство, что в диалоге содержатся весьма явные созвучия с этим еврейским документом — в нем даже одинаковые по существу мысли. В 1866 г. этот же документ был разработан Гедше в его романе «Биарриц»;

б) более новым из этих тайных документов являются «Протоколы Сионских мудрецов». Обе программы составлены вполне независимо одна от другой, т.е. автор протоколов не использовал для них ни первоисточник речи, ни переработку таковой в романе Гедше. Он использовал лишь «Диалог». Доказательством тому служит то обстоятельство, что в протоколах находятся мысли более старой программы лишь постольку, поскольку таковые имеются в Диалоге, и что все те положения старой программы, которые не были использованы Жоли, не перешли также и в протоколы.

5. Со времени появления в свет в 1864 г. Диалога Жоли мировое положение как в политическом, так и в экономическом отношении существенно изменилось. С этим развитием автор Протоколов считается, особенно при рассмотрении и изложении вопросов, касающихся промышленности, прессы и финансовой, валютной и налоговой политики.

Все изложение Протоколов отличается поразительной проницательностью суждения о всяком положении при всяких обстоятельствах и гениальной способностью охватить все возможности будущего, а равно свидетельствует и о том, что автор — охваченный пламенной любовью к своему народу иудейский вождь.

6. Протоколы не имеют ровно ничего общего с так называемой сионистской программой 1897 г. Они являются программой так называемого символистического, или духовного, сионизма, зиждущегося на обетованиях Моисеевой религии, в силу коих все народы земли должны будут быть объединены в Израиле. Реальный же, или политический, сионизм преследует лишь цель создания в Палестине очага для евреев. Об этой последней, созданной в Базеле в 1897 г., программе в протоколах не упоминается, о ней нет там речи. Реальный сионизм под водительством Герцля стремился лишь к созданию местного иудейского государства в Палестине, являвшегося как бы первым шагом на пути к владычеству над миром; символистический же сионизм, самым выдающимся представителем коего являлся Ахад Гаам, стремился, наоборот, прямым, не отклонявшимся в сторону создания Палестинского государства путем к мессианскому мировому государству. Оба эти направления находились в 1897 г. в Базеле в резком противоречии друг к другу.

7. Относительно личности автора, как уже сказано, возможны лишь догадки. Первым долгом таковые указывают на Ахад Гаама, вождя символистического сионизма, ибо симв. сионизм преследует ту же цель, как и протоколы, — мессианское мировое государство.

Ахад Гаам основал в Одессе тайный орден «Бене Моше» (сыны Моисея). Орден этот соблюдал ритуал, весьма схожий с ритуалом франкмасонских лож. В этот орден, как говорит «Judisches Lexikon», попадали и объединялись в нем лишь избранные и духовно высокоразвитые лица, считающие целью своей жизни освобождение народа и земли Израилевых. Непосредственно перед Базельским конгрессом 1897 г. орден этот прекратил свое существование — очевидно, возложенная на него задача к тому времени была уже исполнена. Напрашивается предположение, что протоколы являются чем-то вроде семинарской работы (Seminararbeit) этого тайного союза, каковая работа проводилась под непосредственным руководством и влиянием Ахад Гаама. На заседаниях этого братства они подвергались рассмотрению и обсуждению — этим и объясняется построение всего плана в виде протоколов отдельных заседаний.

8. Диалог показывает во многом поразительное сходство и согласованность со многими местами и мыслями Герцля в его «Tagebucher» и «Judenstaat». Этот факт служит доказательством тому, что диалоги являются достоянием еврейского духа. Такое же поразительное сходство и согласованность имеются и между названными произведениями Герцля и Протоколами. Это доказывает, что и Протоколы также являются плодом еврейского духа.

Странный рассказ Герцля о корабле «Сион», а равно и диалоги мудрецов в его романе «Altneuland», навязывают мысль, что Герцлю была известна связь между Диалогом (Жоли) и Протоколами и что он в своем романе хотел увековечить Жоли, коего он прославляет под вымышленным именем Жое Леви.

9. Предположение, что Протоколы были составлены русскими властями, Рачковским или Нилусом, с целью удержать Царя от либеральных реформ и с целью настраивания Государя против евреев, ничем не может быть доказано. Напротив, весьма важные данные как раз противоречат этому:

а) Протоколы неполны: при сравнении их с Диалогами эти досадные пробелы могут быть установлены; в особенности отсутствуют вступление, а в конце самим же автором обещанное в протоколе 16, 7 пояснение. Совершенно исключается возможность того, что какое-либо русское правительственное ведомство или русские государственные чиновники могли бы представить Царю или своему Правительству такую столь несовершенную работу;

б) многочисленные положения и объяснения в Протоколах совершенно исключают возможность предполагать, что Протоколы были составлены русскими чиновниками;

в) опубликованные Бутми и Нилусом Протоколы оставались за все время существования Царской России, а после падения Царского правительства вплоть до 1920 г. совершенно незамеченными. Зегель доказывает это. Распространение Протоколов, таким образом, никоим образом не поощрялось Царским правительством;

г) против русского авторства Протоколов якобы для целей, преследуемых русским правительством, говорит и то обстоятельство, что в Протоколах нельзя найти ни малейшего намека на Россию, в то время как еврейский вопрос играл как раз в России значительную роль.

10. Все сионистические конгрессы ведутся вдвойне: во время сионистических конгрессов заседает одновременно и тайная конференция это выдал заместитель раввина Р. Флейшман в Скоки. Различные обстоятельства подтверждают правильность этого предположения:

а) во время сионистского конгресса в Базеле 1899 г. состоялось, согласно протоколу заседаний, особое совещание участников съезда, состоявших членами ордена Бнай-Брит;

б) на сион. конгрессе в Базеле 1903 г., согласно опубликованному сообщению масона др-а Марецкого, члены ордена Бнай-Брит имели также особое заседание;

в) согласно Е. Жуэн, уже ранее был созван на 1897 г. конгресс ордена Бнай-Брит;

г) сам Герцль писал, что Базельский конгресс сионистов будет как гласным, так и конфиденциальным;

д) свидетель Макс Боденгеймер, лично принимавший участие на конгрессе 1897 г., сознался и подтвердил, что состоялось и негласное заседание, на котором принимали участие от 40 до 50 делегатов. Значит, речь тут идет не о конфиденциальном заседании конгресса сионистов, на котором участников насчитывалось более чем вдвое, но особом заседании определенной и довольно многочисленной группы — очевидно, о таком же заседании, каковые имели место в 1899 и 1903 гг.

11. Утверждение, что Протоколы не могли быть предметом обсуждения на первом Сион. конгрессе, т.к. конгресс был вполне гласным и протоколы заседаний о них не упоминают, таким образом, предстает в совершенно ином виде. Протоколы обсуждались не на официальном сион. конгрессе, а на тайном параллельном конгрессе масонов ор. Бнай-Брит.

Установив последнее, становится понятным, почему Базельский документ имел приписку в конце: «Подписано Сионистскими представителями 33 степени» (Бутми) — и, согласно Нилусу: «Подписано сионистскими депутатами 33 ст.» (это перевод с немецкого, т.к. в русских подлинниках текст может быть иным); почему Бутми в своем издании особо подчеркивает: «Не смешивать с представителями сионизма», и, наконец, почему этот документ был написан на французском языке и был послан во Франкфуртскую ложу.

12. Еврейская программа мирового владычества содержится не только в указанных двух тайных документах, подлинность коих оспаривается еврейством, но таковая ясно проводится и в распространяемых «Международным обществом серьезных исследователей Библии» писаниях, подлинность коих не приходится оспаривать. Подрывом христианских религий и натравливанием масс на государственную власть исследователи Библии стремятся революционизировать народы и разрушить государства, дабы воздвигнуть мессианское царство под еврейским водительством. Совсем то же самое хотят и Протоколы. Официальное еврейство относится к этой международной организации сочувственно и с полной симпатией, ибо «Judisches Lexikon» находит для этого движения сочувственные слова, говоря, что оно имеет целью углубление христианства посредством возврата к подлинному смыслу Библии. А Протоколы? Они также возвращаются к смыслу Библии, которая, согласно еврейскому воззрению, обещает избранному народу владычество над миром. Почитать, признавать и сочувствовать учению серьезных исследователей Библии, а в то же время отвергать Протоколы является противоречием по существу, ибо если учение исследователей Библии соответствует смыслу Библии и, значит, подлинно, то и Протоколы подлинны.

13. Место в Протоколах 9, 14, в котором говорится об угрозе подрыва подземных железных дорог, служит евреям главным доказательством того, что Протоколы подложны. Эти еврейские возражения опровергнуты мною во II части, в ответе на вопрос 6, 8. В виде примера возможности таких террористических актов мною там приведен взрыв кафедрального собора в Софии. Дальнейшим примером тому, как в этих кругах упиваются кровавыми фантазиями и желанием убийств, могут служить сочинения серьезных исследователей Библии, в коих они повествуют о предстоящем истреблении христианских государств:

«Все пророчества дают право заключить, что эта борьба будет сопровождаться ужасающим кровопролитием» (Schriftstudien VII. S. 305).

«Тексты Св. Писания сбудутся буквально и ужасным образом, а именно потоком действительно пролитой крови, в сравнении с которым европейская война является лишь прелюдией» (Schriftstudien VII. S. 393).

«Святилища и улицы христиан будут в точном смысле буквы заполнены убитыми в эти времена бедствий» (Schriftstudien. S. 560). Примечание: кафедральный собор действительно был заполнен убитыми!

«Трупы, которые будут валяться на улицах, нужно будет убрать... Мертвым не будут отданы воинские почести при погребении или просто зароют, как диких зверей... Похоронами мертвых будут заняты организованные рабочие» (Rechtfertigung 2 Bd. S. 338-341).

14. «Никогда не существовало такой международной еврейской организации, которая бы лелеяла планы о мировом владычестве», — сказал, согласно «Wahrheit» от 2 ноября 1934 г., на суде д-р Хаим Вейцман.

На это ответим: международными еврейскими организациями, стремящимся к мировому владычеству, являются Alliance Israelite Universelle и орден Бнай-Брит.

Международными вспомогательными организациями еврейства являются все остальное франкмасонство и Международное общество серьезных исследователей Библии.

Международными движениями на услужении евреев являются марксизм, коммунизм и большевизм.

Цитаделью международной еврейской власти являются высший финансовый мир (Hochfinans), мировая пресса и введенный в заблуждение пролетариат.

15. Политические события, в особенности последних десятилетий, развивались под международно-еврейским влиянием и поразительно совпадали с начертаниями, проводимыми Протоколами. Программа Протоколов была под еврейским водительством почти всецело проведена и осуществлена в большевистской России.

16. Годами еврейство боролось с Протоколами лишь скупкой или запрещением таковых изданий, газетными или иными статьями. Это была мелкая война, проводимая часто весьма сомнительными средствами, как-то искажением фактов и набрасыванием тени на отдельных лиц. Тем временем все те лица, которые должны были знать о происхождении Протоколов, т.е. все могущие быть для евреев опасными противниками, умерли, в особенности из русских: Рачковский, Бутми и Нилус; из французов: Е. Жуэн и Р. Ламбелен; из немцев: Готфрид Цур-Бек и Теодор Фрич; из иудеев: Ахад Гаам, Нордау, Герцль и А. Требич. И только теперь еврейство поднимает вопрос о подлинности Протоколов.

17. Я закончу достопамятными словами писателя-еврея Артура Требича, сказанными им в посвященной Протоколам книге «Deutscher Geist oder Judentum» (s. 74):

«Тот, который, как автор, исполненный предчувствием давно уже высмотрел, выслушал и вычитал все в этих тайных актах высказанные мысли, цели и намерения касательно всей нашей экономической, политической и духовной жизни, может с полной уверенностью поручиться за то, что это все является самым подлинным и неподдельным выражением гибкого духа, стремящегося к господству над миром, и что это выражение является настолько подлинным и неподдельным, что арийский мозг сколько бы его антисемитская ненависть и ни толкала бы на подлоги и клевету, никогда не был бы вообще в состоянии додуматься до таких способов борьбы, до таких планов, каверзных замыслов и мошенничеств>. [30]

Экспертиза Флейшгауэра, точность и твердость его формулировок вызвали переполох в среде иудейских организаций, и прежде всего у сионистов. Иудейские «сторонники законности» объявили экспертизу Флейшгауэра антисемитским памфлетом и потребовали запрета его опубликования. По швейцарским законам, все документы, которые обсуждаются в суде, могут быть обнародованы в средствах массовой информации для их гласного обсуждения. Сионисты же потребовали запретить публикацию в печати документов, приводимых Флейшгауэром.

От имени иудейских организаций эксперт суда Лоосли заявил, что эксперт Флейшгауэр «составил памфлет во имя антисемитской идеи. В силу уголовного Бернского кодекса и уголовных кодексов большинства цивилизованных стран экспертиза Флейшгауэра должна быть рассматриваема как безнравственная литература». [31]

Судья поддержал незаконное требование эксперта Лоосли, и публикация материалов Флейшгауэра была остановлена. Судья также еще раз подтвердил запрет на приглашение свидетелей со стороны защитников Сионских протоколов. По мнению еврейских организаторов Бернского процесса, которое поддержал и судья, свидетели со стороны ответчиков будут вести «антисемитскую пропаганду, оскорбляющую достоинство евреев». Более того, судья отказал в удовлетворении заявления адвокатов ответчиков о привлечении к уголовной ответственности за ложные показания свидетелей еврейских организаций Вейцмана, Сватикова, Бурцева, Милюкова, раввина Эренпрейса и др. В таких условиях защитникам Сионских протоколов не приходилось рассчитывать на честное рассмотрение дела и справедливый приговор.

 

 

Глава 38

Переписка участников Бернского процесса со стороны защиты. Н.Ф. Степанов. — Н.А. Степанов. — Б.П. Тедли. — Н.Е. Марков. — Е.К. Брандт.

Кроме приведенных выше документов, в личном архиве Н.Ф. Степанова я обнаружил довольно большое количество писем, полученных им в период Бернского процесса от Б.П. Тедли, Н.Е. Маркова, Е.К. Брандта. Из этих писем явствовало, в какие сложные условия были поставлены защитники Сионских протоколов, которым под разными предлогами препятствовали вызову свидетелей и экспертов, как в их среду подсылали провокаторов, шпионов и как им постоянно не хватало денег на самые необходимые нужды, связанные с проведением процесса. Противозаконная позиция судьи, судебного эксперта и судебных чиновников препятствовала честному рассмотрению дела и фактически превратила Бернский процесс в грубый фарс, чудовищное надругательство над законом и справедливостью.

Сын первого публикатора Сионских протоколов Н.Ф. Степанов пользовался репутацией ведущего русского специалиста по истории и практике масонства и его связям с иудаизмом. Им, в частности, были изданы под псевдонимом Свитков исследования по Великому Востоку Франции (два тома) и Великой ложи Франции, а также книга о масонстве в русской эмиграции. Защитники собирались выставить Н.Ф. Степанова в качестве свидетеля на Бернском процессе.

Ниже я впервые публикую письма времен Бернского процесса, найденные в архиве Н.Ф. Степанова.

 

I

Б.П. Тедли — Н.Ф. Степанову

Борис Петрович Тедли, швейцарский корреспондент информационного бюллетеня «Вельтдинст», на Бернском процессе выполнял роль своего рода ответственного секретаря защитников Сионских протоколов и был главным помощником эксперта Флейшгауэра. После провала Бернского процесса, когда высшая судебная инстанця отказалась подтвердить приговор судьи Мейера, по доносу иудейских организаций Тедли был обвинен в шпионаже в пользу Германии и арестован. Вместе с ним подстрекаемые иудеями швейцарские власти собирались арестовать и эксперта Флейшгауэра.

 

<Берн, 10.XII.34

Милостивый Государь,

Подтверждая получение Вашего письма к сущности процесса «С.П.» я, к моему удивлению, усмотрел, что Вы до сих пор не получили нашего к Вам письма, посланного 23 ноября, в котором мы просили Вашего содействия для успешного проведения процесса.

Из посланного мною Вам протокола допросов свидетелей обвинения и нашего «Expose» Вы можете нарисовать картину всей той лжи, кою «несли» гг. свидетели a la Miliukoff.

Вам, как сыну издателя «Протоколов» и лично знавшему С. Нилуса, естественно, нетрудно будет уличить во лжи зарвавшихся гг. «великих патриотов» (так названы одной швейц. газетой гг. Сватиков и Милюков).

Мы выставляем Вас свидетелем защиты, на что надеемся получить Ваше немедленное согласие, и просим Вашего содействия.

Помимо Вас, из числа русских во Франции нами вызываются

1. Н.Е. Марков 2-й.

2. Ген. А. Спиридович.

3. Андрей Рачковский (сын).

Намечается вызов племянницы С. Нилуса.

Я рекомендую Вам войти в сношения с Ген. Спиридовичем или Н.Е. Марковым, которые в курсе дела и познакомят Вас с ним.

Считаю должным заранее заверить Вас, что Ваше свидетельское выступление и связанные с ним расходы (ж. д., содержание и т.д.) оплачиваются созданным «международным панарийским комитетом», так что Вы не несете никаких материальных тягот.

Прошу не отказать в любезности сообщить мне Ваше мнение по поводу процесса, а также согласны ли Вы на вызов Вас свидетелем.

С совершенным почтением

Поручик Борис Тедли

Условный адрес для Корресп. по поводу «С.П.»...>

 

<Берн, 17.XII.34.

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Подтверждая получение Вашего любезного письма от 13-го сего декабря, спешу ответить Вам на него следующее.

1. Ген. Нечволодов. К его сотрудничеству мы прибегли на основании указаний со всех сторон и это сотрудничество считаем весьма уместным<?>. Однако со стороны людей, близких генералу, мы получили... (неразборчиво. — О.П.) о нежелательности его выступления (личного) вследствие крайне болезненного состояния генерала. Нам указали, что генерал очень нервен и его может постичь удар. Естественно, мы не хотим взять на себя риск разрушить и до того хрупкую жизнь генерала. Поэтому мы решили, чтобы генерал изложил свои показания лично в сотрудничестве с НЕМ (Н.Е. Марковым. — О.П.) и этот последний использовал их на суде. Соглашусь, наши побуждения не скверны, тем более что мы учитываем большое знание ген. Нечволодова. Однако повторю, мы были бы весьма рады, если бы могли без опасения за здоровье генерала видеть его среди наших ближайших сотрудников.

Адрес Елены Юрьевны Карцевой = через г-жу Елену Николаевну Гезак — villa «Catarina», 9, Nice.

Одновременно с Вашим письмом пойдет письмо нашему эксперту с требованием вызвать Вас в Веймар или Эрфурт для обмена мнений. Насколько мне известно, наш эксперт работает рука об руку с Бостуничем. Мне кажется, что сообща с этим последним Вы можете достигнуть многого. Однако оговариваюсь, что я отнюдь не специалист в F.:M.:  [32] и поэтому мне неизвестна ученость Бостунича.

Вероятно, в начале 35 г. я снова приеду в Париж. Постараюсь повстречаться с Вами.

Процесс отложен до 15 января. К этому дню нужно быть готовыми. Мы все же будем стараться добиться продления срока до 15 февраля. Все свидетели съезжаются на 2-3 дня раньше, и это время будет использовано для совещаний. Каждый свидетель составляет вопросник тех вопросов, кои он желает осветить. Вопросник будет передан адвокату для использования.

Пока пожелаю Вам успеха в Ваших подготовительных работах.

С искренним к Вам уважением Борис Тедли>

 

<Берн, 24.XII.34

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Подтверждаю получение Вашего письма от 17-го и 22-го с. м., как и предыдущего, подробного (пересланного мною в Эрфурт).

Отвечаю по пунктам:

О ген. Нечволодове. Барон ф. Ролль и я считаем его весьма ученым свидетелем, и нас очень радует, что мы можем использовать его свидетельство так, как Вы это пишете. Ни о каких интригах речи быть не может. Мы в Берне идем своей дорогой, не обращая абсолютно никакого внимания на сплетни и подкопы. О ген. Нечволодове — только в одном случае нас старались убедить в его неспособности дать отвечающий делу материал. Но, Господи, обо всех пишут черт знает что, и обращать внимание на все «разговоры», не основанные документально, мы принципиально отказываемся. В той колоссальной задаче, какую мы... разрешить, нет места для интриг. Нас не интересуют разногласия личного характера между нашими сотрудниками, но мы считаем себя вправе во имя дела требовать от всех перемирия на время процесса.

О Вас как о человеке «неприятном» (Ваше выражение). Я, между прочим, тоже человек «неприятный», т.к. воспитан в военном духе. Другими словами, свое изложение мысли в цветочные бумажки заворачивать не привык. Говорю, что и как думаю. То же, по-видимому, и Вы. Это ведь лучше.

Каким бы Вы свидетелем ни были для «некоторых», но для дела, для России Вы необходимейший свидетель. Этого довольно. Я официально довожу до Вашего сведения о том, что мы выставляем Вас свидетелем защиты.

Относительно приглашения «S.М.» в Эрфурт или Веймар, то мы в Берне считаем его излишним и предоставляем Вам самому решить, как поступить. Лучше всего, если Вы воспользуетесь полит. положением и сошлетесь на необходимость быть очень осторожным в переписке и др. сношениях с Германией. Это приведет к тому, что Вы будете иметь больше времени для подготовки к процессу, т.е. к добру. Деятельность «S.М.» немножко чересчур интенсивна и отчасти даже глупа. Но приходится терпеть, т.к. там деньги. Впрочем, мы им пальчики в рот не клади.

Меня смущает Ваше известие о ген. Спир. — немедленно проверю.

Очень прошу Вас заблаговременно подать заявление о паспорте. В случае затруднений прошу обратиться к Г-ну Marcel Pavn, Represaus, de l'office Nansen. Bd. Raspail-32. Paris, сославшись на рекомендацию Гна Guillaue Zwerner из Нансеновск. Центр. бюро в Женеве — он, Цвернер, обещал мне в этом поддержку.

Очень прошу Вас черкнуть пару слов г-же Карцевой. Я писал ей, но без результата.

С совершенным к Вам уважением Борис Тедли.

Р.S. Если у Вас имеется возможность, работайте с Н.Е.М. (Н.Е. Марков. — О.П.) — на него у нас тоже большие надежды.

Р.Р.S. При встрече не откажите доложить Ген. Нечволодову, что мы рады его согласию выступить лично и ценим его самоотверженность, принимая во внимание его подорванное здоровье. Прошу заверить ему мое глубочайшее уважение и искреннюю преданность.

<Приписка в двух местах письма:>

Графа Ланского мы решили пригласить также. Всегда удобнее, если больше свидетелей, утверждающих одно.

Наше письмо к Вам от 23/XI мы получили обратно. Адрес был указан неверно>

 

<Берн, 27.XII.34

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Лишь сегодня я получил Ваше письмо от 18-го с. м., которое в мое отсутствие жена по недоразумению отнесла адвокату. Оно, впрочем, получено своевременно. Однако указанные Вами материалы:

1.     Масонство в русск. эмиграции и

2.     La grande loge de France я еще не получил (не забыли ли Вы выслать их?). «La F:.M:. feminine» я имею.

Что касается Вашего желания дать показания по-французски, то это роли не играет, тем более что здесь, за редким исключением, все говорят по-французски.

Мне хотелось посоветоваться с Вами по след. вопросу. Как Вам, конечно, известно, местная публика очень мало компетентна в «русском вопросе». Наш адвокат тоже не ахти компетентен. Не думаете ли Вы, что было бы полезным просить кого-либо из очень опытных и искушенных людей — наших русских адвокатов — приехать к разбору дела в Берне и помогать нашему защитнику при допросе свидетелей обвинения? Не посоветуете ли Вы кого-либо подходящего?

В начале января приедем в Париж. О дне приезда сообщу заблаговременно. Приедет и адвокат. Следует устроить совещание. Меня очень заинтересовало сообщение Ваше о ген. Спиридовиче! Он нам ничего не писал по этому поводу. Наоборот, работает по сей день. Не известны ли Вам подробности?

В дополнение к моим предыдущим письмам сообщаю Вам, что ген. Нечволодов фигурирует в списках приглашенных нами свидетелей. Я лично проглядывал списки сегодня.

С искренним уважением Борис Тедли

При сем 3 документа>

 

<Берн, 30.XII.34

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Подтверждаю получение Ваших писем от 26-го и 28-го с. м. С ген. Нечволодовым, как я уже писал Вам, недоразумение разрешилось к обоюдному согласию. Писать ему я не буду, т.к. не хочу беспокоить его. При встрече же объясню все подробно.

Вероятно, в конце б. недели мы приедем в Париж. М. б., в воскресенье утром, т.е. 6 декабря, [33] т.к. я считаю важным иметь больше свободного времени для беседы. Вы же все заняты в будень.

По пунктам отвечаю на Ваши вопросы.

Насколько нам известно, Мейкерт является одним из сотрудников нашего эксперта. Лицо, достойное доверия. Что касается Поттера, ничего сообщить Вам не могу. Постараюсь узнать его роль. «S.М.» организовало для нас комитет содействия как материального, так и морального характера.

Весьма признателен Вам за Ваше окончательное согласие прийти на помощь в качестве свидетеля. Вы нам нужны и как сын своего отца, и как специалист по F:.M:. (между прочим, весьма удачное совмещение, не правда ли!). Присланные Вами 3 списка (ныне Вам возвращенные) имеют большую ценность. Адвокат находит, что они пока должны быть у Вас и использованы будут по ходу процесса как доказательство.

Жаль, что Карцева не отвечает. Удивительные люди?! Где же патриотики?

Если Вы добьетесь адреса Нилуса jun. (племянница Нилуса.  О.П.), немедленно дайте знать. Кто знает, м. б., Она сыграет роль на нашем пиру. О НЕМ: совершенно согласен с Вами. Я всю свою сознательную жизнь восхищался его честностью и безбоязненностью. Сейчас я в восторге от него. Придаю ему очень большое значение в нашем процессе. Радует меня, что Вы хороши с ним.

При свидании окончательно распределили роли, хотя это, в сущности, взял на себя в Париже НЕМ еще в прошлое свидание.

Брошюры мною еще не получены. Прилагаю вырезку из газеты. Говорят, интересно. Я же еще не читал: нет минуты свободной.

В заключение Вы пишете: «Господь поможет выиграть Вам дело». Почему это Вам, а не нам. Ведь этот процесс — процесс «о России», а потому он наш патриотический долг. Думаете, если бы это был процесс швейцарский, я бы бровью сдвинул. Ни за что!

Искренне преданный Борис Тедли>

 

<Берн, 22 января 1935

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Подтверждаю получение Вашей посылки и письма, за которые благодарю.

Новостей пока нет.

Книга ген. Нечволодова находится в Эрфурте, и о ней говорится в работе эксперта. Мы тоже прочтем ее.

Если у Вас имеется возможность продажи почтовых марок, то мы можем сдвинуть с места Ваше издательство. Дело в том, что у меня очень много ценных марок. Прежде, когда у меня были деньги и я лучше слышал (Вам, вероятно, известно, что я вследствие контузии потерял большой % слуха), у меня была мечта затеять торговлю марками. Теперь, конечно, и мыслить об этом нельзя. Во-первых, потерял все, во-вторых, почти оглох. Если, повторяю, у Вас есть возможность продажи, то я согласен 50% от выручки предоставлять Вам для издательства брошюр. При сем прилагаю Вам для пробы несколько марок. Цены на картоне по каталогу в шв. франк., не смущайтесь ими. Каталог — одно, а продажа — другое — очень мало общего. Если продажа наладится, то я буду высылать Вам много.

Искренне преданный Борис Тедли

Почт. марки. Р. S. Используются ли у Вас еще книги для продажи?>

 

<Берн, 15.1.35

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Наконец-то получил возможность ответить на Ваше письмо, иск. лишь сегодня увидел ф. Roll, который был в отъезде.

Прежде всего о Поттер-Фармер-Мейкерт. Мне и в голову не приходило, что это одно лицо, чем и объясняется мое письмо к Вам на Ваш запрос. Так что в этом моей вины мало.

Что касается Вашего замечания о неудовольствии v. Roll, о паспорте, он заявил мне, что, наоборот, он рад, что Вы уже получили документ. Здесь недоразумение, v. Roll и Farmer очень довольны поездкой и в восхищении от Вашего знания F:.M:. Оба считают Вас одним из самых важных свидетелей.

При сем возвращаю Вам документ. Мое мнение, что он, как и другие издания F:.M:., весьма важен, т.к., бесспорно, удостоверяет принадлежность того или иного лица к «братьям».

В заключение прошу Вас выслать мне лист по адресу:

В. Tedli, Transit 788. Berne следующие книги, рекомендованные Вами в брошюре «Ангелы Иеговы».

1.     Винберг. Крестный путь. Fr. 15. -

2.     Луч Света N6 Fr. 7. -

3.     Луч Света N7 Fr. 7. -

4.     Скрынников. Масонство Fr. 2. -

Все эти книги прошу выслать наложенным платежом.

Очень сожалею, что обстоятельства не позволили мне приехать в Париж. Но ничего не поделать, v. Roll, не знаю, по каким заключениям, нашел, что кн. Горчаков обладает важными документами. Справедливо ли заключение его? Тем более сомневаюсь я, т.к. Горчакова v. Roll в это посещение не встречал.

Искренне преданный Борис Тедли

Прошу книги выслать немедленно.

Ваши последние письма: от 29/ХII и 9/I>

 

<Берн, 8.II.35

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Получил Ваше открытое письмо и спешу ответить, что мною будут приняты надлежащие меры. Я как раз вчера получил из «S.М.» распоряжение выяснить сумму, кою следует разослать нашим друзьям в связи с ближайшим процессом.

<пропуск в тексте>

1.     На б. неделе в Париж приезжает наш эксперт со своим телохранителем. Возможно, что приеду и я.

2.     До приезда Ф<лейшгауэра> не посылайте в Берн никаких документов, дабы не разминуться.

3.     Составьте смету расходов, т.к. мы еще до процесса хотим ликвидировать задолженность. Помимо расходов на паспорт, указывайте и все другие расходы по процессу (почта, поездки и т.д.).

Надеюсь, что увижу Вас на б. неделе.

Искренне Ваш Борис Тедли>

 

<Берн, 14.II.35

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Мы приезжаем в субботу, 16-го вечером. Просим Вас пожаловать в воскресенье 17-го в 10 час. утра в Hotel Vignon (23, г. Vignon).

Если это время Вас почему-либо не устраивает, то сообщите, назначив более удобное Вам по указанному адресу, на мое имя.

Расходы Ваши возвратим.

Искренне преданный Борис Тедли>

 

<Берн, 9. VIII. 35

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Получил Ваше открытое письмо только сегодня, т.к. был в отъезде. Вы очень ошибаетесь, если думаете, что мы хотим прекратить с Вами сношения. Наше молчание объясняется просто: у нас сейчас затишье. Ничего определенного неизвестно. Как я Вам уже писал, мы выставили Вас свидетелем. Что касается Принцева и Энгельгардта, то первый был выставлен по ошибке и в отношении которого мы удовлетворимся его письменными показаниями.

Что касается предложенной Вами книги Петровского, то в Берне ею не заинтересуются, т.к. она написана по-французски. Во франц. кантонах у меня нет связей среди книготорговцев.

Есть и просьба к Вам, впрочем, это лишь вопрос. В N-ре от 20 июля «Pariser Tageblatt» помещена статья проф. Тамбурцева! Не жид ли он? Проживает ли в Париже или в СССР? Если Вам случайно известно, сообщите. Не сержусь на молчание.

Искренне преданный Борис Тедли>

 

<Берн, 23 мая 1937 г.

Дорогой Николай Филиппович,

Сердечно благодарю Вас за присланные книги. Ваша работа о великом Ориенте действительно капитальная. Пришлось Вам здорово потрудиться. Понятна также и «симпатия» к Вам со стороны нынешней Франции.

Вашу статью я переслал в Харбин. Она, безусловно, очень и очень подходяща, и я прошу Вас и в дальнейшем помогать в работе по разоблачениям масонства.

Одновременно я посылаю Вам несколько журналов по филателии, из которых Вы сможете выяснить нужные Вам адреса для приобретения марок.

В свое время Вы были столь любезны выслать мне Вашу работу о Великой ложе Франции. Выпустили ли Вы второй том или еще нет? Меня очень интересует.

У нас все по-старому. Жидки повели кампанию по дискредитированию нас. На меня целый ряд доносов с обвинениями о шпионаже в пользу Германии. На основании этих доносов у меня был произведен обыск и выемка корреспонденции. Теперь притягивают к суду за собирание сведений против евреев и масонов.

Никогда подобного несправедливого акта со стороны швейцарских властей я не ожидал. Не думалось мне, что жидки и масоны и здесь властвуют в такой мере. Приходится разочаровываться.

Впрочем, мы еще посмотрим, кто возьмет верх.

Сердечно приветствую Вас.

Ваш Борис Тедли>

 

<Берн, 19 августа 1937 г.

Дорогой Николай Филиппович,

Подтверждаю получение Вашего доброго письма от 16-го с. м. и 4-й части Вашей Статьи.

Не буду вдаваться в подробности о фашизме. Я тоже убежденный монархист, но не нахожу разногласий в фашизме с моими взглядами. Всегда же и везде настаивал, что мы, монархисты, обязаны нашими убеждениями входить в организации актива с целью влиять на эти организации в направлении нашей мысли.

Фашистская партия, безусловно, глубоко монархична. Возьмите, к примеру, NN «Нашего Пути», посвященные Екатеринбургскому злодеянию. Эти газеты — блестящая пропаганда монархических идей.

Поэтому я не думаю, что сокращение Вашей статьи имеет какое-либо отношение к Вашему монархическому убеждению.

Я написал в Харбин, категорически требуя помещать Ваши статьи полностью или вообще не помещать. Одновременно я указал, что Ваши знания масонства чрезвычайно необходимы для пропаганды антимасонства.

Что касается моих здешних неприятностей, то произошли они исключительно по вине Фл<ейшгауэра>, своей глупейшей политикой погубившего почти окончательно все дело.

Выпуском всевозможного материала, прямо направленного уже не против жидо-масонов и судьи, но и против Швейцарии вообще, он поставил нас в крайне глупое положение. Естественно, что все окошилось в первую очередь на меня, как на представителя Фл. в Швейцарии. В ноябре м-це ко мне явилась полиция, произвела обыск и выемку всей корреспонденции и арестовала меня. Правда, к вечеру я был уже на свободе, но все-таки факт ареста — редчайший случай в Швейцарии, где на деятельность политическую глядят довольно сносно. После просмотра всех документов и переписки мне предъявили обвинения в «шпионаже» в пользу Германии на том основании, что я давал сведения Фл. о некоторых лицах, причастных к процессу, что законом преследуется после дела Якоба.

Кроме меня, к ответственности привлечен и сам Фл.

Естественно, что о каком-либо шпионаже речи быть вообще не может. Фл. — судом назначенный эксперт и в этом назначении является как бы судебным чиновником, поэтому не логично обвинение такого рода, но все-таки это обвинение и, каковы бы ни были его последствия, страдательной стороной являюсь я.

С ноября м-ца и по сей день еще не закончено следствие, и суд еще будет. Интересно, что разбирательство дела поручено как раз тому же судье, который председательствовал по делу о Протоколах. Судья этот стал как бы нашим личным врагом, и мы его часто «обкладывали». Если же принять во внимание полнейшее пристрастие здешнего демократического суда, то вывод становится ясным: я сяду.

Фл. на все призывы следователя пожаловать в Берн для дачи показания и заверения, что его не подвергнут аресту, явиться отказался, что вызвало убеждение в его «грехах», и т.о. увеличило мои «шансы» на приговор.

Естественно, что этим процессом я окончательно прикончен в Швейцарии, и я просил Фл. забрать меня в Германию и дать возможность за работка. Куда тебе! Сразу же стал меня костить и повсюду оговаривать. Николай Евгеньевич <Марков>, как мне передавали, вступился было за меня, но, увидя бесполезность и находясь в зависимости от Фл., замолчал. ...Я разочарован в так называемых друзьях, вечно кричащих о панарийской солидарности.

Обиднее же всего, что своими идиотскими выходками Фл. вконец загубил все наше дело в Швейцарии и поставил защиту в крайне тяжелое положение.

До сих пор состоялись лишь три процесса, из которых выиграл только один я. Это процесс против «серьезных толкователей Библии». Все остальные кончились вничью. Предстоят еще 12 процессов.

Вот Вам вкратце бернские дела. Со мной поступили поистине по-свински, поблагодарив за преданную службу без гроша вознаграждения. Мне ведь пришлось делать всю черную работу, т.к. для этого никого не было. Я загубил свою службу и возможность когда-либо получить такую, т.к. бойкот ощутим сильно. Жиды и масоны ведь у нас здесь все.

Духом, впрочем, я не падаю и на животике к жидам не поползу. Лучше сдохну. Жена моя тоже стойко переносит все неприятности. Жаль только детей, которым иной раз действительно приходится скверно.

С искренним к Вам приветом и преданностью Ваш Борис Тедли>

 

II

Н.Е. Марков — Н.Ф. Степанову

Выдающийся русский общественный деятель, депутат Государственной Думы Николай Евгеньевич Марков, так же как и Н.Ф. Степанов, должен был выступать в качестве свидетеля на Бернском процессе.

 

<Париж 5 декабря 1934 г.

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Оба Ваши письма (30 ноября и 1 дек.) я получил и очень благодарю за любезное согласие оказать реальное содействие успеху Бернского процесса. Я вполне понимаю Ваши опасения расставаться хотя бы на краткое время с документами столь большой важности, но думаю, что есть полная возможность гарантировать сохранность оных. Во-первых, я надеюсь, что Вы будете вызваны в суд, значит, и документы будут при Вас, а не при мне. Суду, конечно, достаточно будет лишь сличить фотографии с подлинником и оставить у себя фотографии, да и их лишь на время. Сейчас речь идет о снятии фотографий с избранных мест. Фотографии я собираюсь производить в своем присутствии, отнюдь не оставляя документов у фотографа. То есть вопрос сводится лишь к тому, можно ли доверить ежегодники мне на несколько дней или это рискованно? Я думаю, что можно. Только зачем хотите Вы пересылать по почте, да еще заказным порядком? Выдача под расписку с рук на руки куда вернее. Ведь на почте очень много масонов. Ничего не посылайте мне, пока я не попрошу Вас конкретно то или иное издание. Требуются цитаты доказывающие единство масонов и евреев и их общую вредную работу. Вне этой области суд не станет даже слушать наших показаний. В настоящее время мне очень нужно сделать выписки из следующих изданий:

F:. Mackey «Manuel of the Lodge», p. 95.

F:. Ragon «Orthodoxie Maconnique». Paris, 1853, p. 3.

Le Journal «The Isralite of America», 3 Aug. 1855.

«The Freemason», 12 April 1930.

«Bnai Brith's Magazine», January 1932, p. 122.

Можете ли указать, где и как достать это?

Я буду очень признателен Вам, если Вы, исходя из наличных у Вас документов, притом таких, которые Вы не побоялись бы дать на показание в суде, сделали несколько точных цитат, доказывающих влияние евреев в масонстве. Прилагаю при сем копию статьи «Таалат и Гучков», о которой Вы пишете. У меня сохраняется и вырезка эта из «Посл. Нов.», но газетн. бумага почти... трудно уже читается. Связанные с этой статьей обстоятельства, о которых Вы пишете, весьма интересны, но я никогда не забываю, что наши письма, по-видимому, читаются не одними нами, и потому на эту тему не распространяюсь. Не думаете ли Вы, что, бывая в городе, Вы могли бы зайти к старому соратнику и потолковать обо всем, помимо чернил и бумаги?

Ваше присутствие на процессе я с самого начала полагал крайне желательным, что и высказал Вам в свое время. Если у Вас имеется и материал об участии русских масонов в революции 17-го года, подстроенной евреями, то тем более надо Вам оказаться на месте судебного поединка. Вопросы только в упорядочении дела с визой и паспортом, чем надо заняться теперь же.

Один из друзей наших был на докладе Слиозберга 20 ноября, и могу подтвердить, что тот говорил. Очень интересно прочесть Ваши «Всходы русских страданий», и было бы, пожалуй, практичнее дать их мне до, а не после переделки, о чем Вы пишете: если прежде хотели знать мое мнение, то лучше знать его своевременно, а не тогда, когда отделаете и отполируете в изд. Кстати, «Всходы страданий» звучит как-то не по-русски.

Надеясь вскорости повидать Вас,

остаюсь искренне преданный Н. Марков II>

 

<9 декабря 1935 г. N161

Многоуважаемый Николай Филиппович,

Вероятно, Вы уже знаете от Александра Дмитриевича <Нечволодова>, что я работаю теперь в «Вельт-Динстве». По его поручению обращаюсь к Вам с просьбой: не можете ли Вы справиться и выяснить следующее обстоятельство: в масонских списках аббата Турмантен за 1911 год значится в числе масонов по одной из Алжирских лож некий Лоосли. По всем признакам это тот самый швейцарец Лоосли, который выступал противником нашим в качестве эксперта в Бернском суде. Желательно иметь точную выпись того места, где говорится об этом Лоосли. Нет ли у Вас вообще других сведений о масонстве этого господина? На суде он категорически заявил, что он в масонстве не состоит. Важно знать, как его имя (под каким именем он числится в списках).

Я работаю непосредственно с господином Флейшгауэром и гарантирую, что сведения, которые мы получаем, не будут использованы нашими противниками. Господин Флейшгауэр весьма высоко ставит Вашу антимасонскую деятельность и при возобновлении процесса, который затягивается противниками, рассчитывает на Вас, как на одного из главных свидетелей.

Остаюсь искренне Вас уважающий Н. Марков>

 

III

Н.Е. Марков — Н.А. Степанову

Генерал Николай Александрович Степанов — двоюродный брат Н.Ф. Степанова и соответственно племянник первого публикатора Сионских протоколов — находился в дружеских отношениях с Н.Е. Марковым и, так же как и он, участвовал (в качестве негласного эксперта) на Бернском процессе.

 

<54, rue Fondary Paris (15-e) 10 января 1935 года

Многоуважаемый Николай Александрович,

Поздравляю Вас с наступающим Новым Годом, и да ознаменуется он хотя бы одной победой над темною силою! Очень благодарю Вас за присланные 26 дек. ответы. Задержался я одним письмом из-за попыток установить систему и размежевание показаний и исследований, предпринятых приглашенными лицами из разных стран. Увы! После приезда сюда Поттера из Эрфурта я убедился, что в «центре» этом очень неблагополучно и никакой системы нам не составят. И серьезные свидетели будут только из русской группы. В русской группе, как Вы знаете, все действуют не только врозь, но еще стараются скрыть друг от друга свои «козыри». И смех и горе! Только хитростью удается проникать в эти «тайники». Хотя теоретически мы произвели раздел судебного представления, и Нечволодов и Спиридович не ограничились разработкой своей области вопросов... Особенно А.Д. Он состряпал целый сборник в 150 страниц, из которых ни единой строчки не дал еще в Берн, как я ни умолял его посылать частями. Лучше всего об этом деле с Н.Ф. Степановым: он запретил мне касаться вопроса об иудо-масонстве, в котором компетентен только он один, и предается творчеству в одиночестве.

1.     Брошюру (неразборчиво. — О.П.) я получил с благодарностью (со вкладышами) и верну после процесса, если позволит.

2.     Брошюра Бурцева «Юбилей предателей и убийц» у меня, и могу ее использовать. Также и книга покойного сен. Носенки. Книги ген. Дитерихса не имею, хотя раньше читал ее. Где бы достать?

3.     Книгу Солтуси желательно иметь, чтобы показать на суде, что это не наша выдумка. При этом нужен, конечно, немецкий перевод соответствующего места.

4.     Моя область показаний следующая:

а) о погромах в России, незначительность их размеров и сравнительная бескровность по сравнению с погромом России иудеями. Отсутствие какого-либо влияния «Сионск. Пр<отоколо>в» на погромное движение 1918 года и вообще на погромы;

б) ничтожное влияние «Сионск. Пр<отоколо>в» вообще на общественные и народные настроения в России — до революции. Пренебрежительное к этой книге отношение Правительства, Госуд. Думы и самого иудейства;

в) объяснение острого антисемитизма в России реальными злодеяниями иудеев в революциях 1905-1906 и 1917-1918 годов;

г) руководящее участие множества иудеев в этих «русских» революциях;

д) руководящее участие иудеев в Екатеринбургском злодеянии. Также в цареубийстве 1 марта 1881 г., уже вызвавшем в свое время волну погромов;

е) доказательства факта, что иудеи после революции стали у власти и ныне правят тиранически Россией. Признаки этой тирании соответственно протоколам Сиона, каждому, в частности;

ж) характеристика и оценки личных качеств «русских» свидетелей обвинения: Милюкова, Керенского, Дю Шайла, Сватикова, Бурцева, Слиозберга, князя Урусова (эта задача распределится между мною и Спиридовичем: я освещу общественно-политическую сторону, он — полицейско-политическую);

з) иудейская колонизация России и образование автономных иудейских республик;

и) истребление иудеями души и тела России: гонение веры, уничтожение сознательных классов, истребление «кулаков», учреждение рабства. Все в сравнении с программой «Прот<около>в Сиона».

Буду очень признателен, если пришлете на французск. или немецком языке подтверждающие данные документального свойства. Самые источники, откуда взяты цитаты, конечно, желательно иметь на суде под рукой, но, если это невозможно, надо удостоверить верность цитаты или перевода подписями определенных солидных лиц.

Процесс снова отложен и не состоится ранее конца февраля. Подозреваю, что противная сторона пронюхала о нашей подготовке и, в частности, затягивает процесс, чтобы изготовиться к новым ударам. Поведение г-на Поттера очень подозрительно. Этот человек, едва ли не жид по происхождению, все делает, чтобы запутать положение и перессорить отв. наших. Начинаю думать, что он является тайным агентом темной стороны и что Н.Ф. Степанов в одном отношении не ошибается. Во всяком случае такой путаник и лгун не должен руководить процессом. Эксперта Флейшгауэра я знавал 10 лет назад, когда он казался добрым немцем-антисемитом и честным человеком. Поттер, видимо, обожает его. Хорошо было бы выяснить обстановку Эрфурта.

Очень хотелось бы поговорить с Вами. Не заедете ли как-нибудь, когда бываете в городе? Если да, то предупредите только о дне и часе.

Искренне уважающий Вас Н. Марков II>

 

IV

Е.К. Брандт — Н.Е. Маркову

 

<Hellerup, 8.2.1935. А. N. Hansens Alle 28

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Евгеньевич,

Уже давненько я не писал Вам, но вот представился случай, и я рад возобновить с Вами снова переписку.

Очевидно, Вы уже получили извещение от г-на Бориса Тедли из Берна, в котором он просит Вас впредь вести переписку, касающуюся Бернского процесса, исключительно или на его, или на мое имя.

Такая предосторожность оказывается необходимой. Что в таком деле нужна сугубая осторожность, в этом мне не приходится Вас убеждать, а потому я надеюсь, что Вы исполните просьбу Тедли.

Мне отлично известно, что Вы считаете Поттера провокатором и даже жидовским шпионом. Я Вам очень благодарен за то, что разрешили мне использовать Ваше письмо к Николаю Александровичу, и надеюсь, что и впредь, если у Вас будут какие-либо новые данные, Вы не откажетесь их мне сообщить.

Но, с другой стороны, если я не ошибаюсь, Вы всецело доверяете порядочности, идейности и честности главного эксперта Флейшгауэра, а равно и мне.

Относительно де Поттера нами с Флейшгауэром производится расследование, и мы надеемся, что Вы поверите нам, что, хотя мы и считаем де Поттера нашим другом, мы в данном расследовании будем руководиться исключительно поставленной нами целью — добиться истины. Всякие чувства дружбы будут временно отложены в сторону — одним словом, мы подойдем к делу вполне объективно, без всякого предвзятого мнения.

Письма, которые Вы соблаговолите посылать через меня, будут мною доставляться непосредственно Флейшгауэру. За это я ручаюсь.

Меня просят у Вас запросить также, сколько Вам потребуется денег на визу и проезд в Берн. Как Вам, очевидно, уже известно, дело предполагается возобновиться около 15 марта. Деньги будут Вам своевременно переведены из Швейцарии. Дабы не было никаких недоразумений, могу Вам подтвердить, что для приискания средств был образован международный комитет. Деньги не являются германскими, каковой слух был пущен нашими врагами.

Я также надеюсь, что Вы, дорогой Николай Евгеньевич, несмотря на все интриги (а их довольно много, как во всяком деле, где замешаны жиды), сопряженные с Бернским процессом, ни под каким видом не допустите и мысли о том, чтобы отказаться от принятия участия в качестве свидетеля. Этим Вы нанесли бы страшный удар столь близкому нам всем делу. Процесс должен быть доведен до победного конца, а так как весь «цимес» определенно заключается в русских свидетелях, то отказ таковых был бы равносилен провалу всего дела. Такой отказ был бы катастрофой, в сравнении с которой всякая измена или всякое предательство со стороны кого бы либо из участников процесса были бы ничто.

Если Поттер действительно провокатор и Вы из-за того, что он принимал или принимает участие в деле, отказались бы от Вашего участия в качестве свидетеля-эксперта, то Вы этим помогли бы лишь достичь провокатору того, чего он добивался. Флейшгауэр, во всяком случае, чист и вне всяких подозрений, а потому независимо от Поттера следует ему, как главному эксперту, во всем помогать. О том, какие последствия будет иметь тот или иной исход процесса, мне Вам писать незачем, Вы и сами отдаете себе полный отчет, даже лучше моего.

Итак, помогите нам и ради предосторожности, не считаясь даже с тем, что, быть может, этим будет затронуто чувство самолюбия того или другого лица, сноситесь впредь исключительно с Тедли или со мной.

Я Вам себя отнюдь не желаю навязывать. Меня просили взять на себя роль передаточной инстанции, и я согласился, ибо не счел себя вправе отказаться, т.к. считаю, что каждый из нас обязан по мере сил и возможности способствовать успеху в этом деле. Если предпочтете сноситься с Тедли, то я нисколько не обижусь, а, наоборот, буду рад, ибо будет меньше работы. С перепиской с Берном будьте сугубо осторожны и не пишите никому, кроме Тедли.

Удалось ли нашим русским войти в контакт с племянницей Нилуса Карцевой, к которой, как я слыхал, жидо-масоны уже подъезжали? Адрес ее Вам, очевидно, известен, но на всякий случай дам его: Mme. Н. Karzeff, p. Adr. Bezak, Villa Catharina, 9, rue Lange. Nice (A. M.).

Я был бы Вам очень благодарен за подтверждение получения моего письма.

Я пишу одновременно Н.Ф. Ст., А.И. Си., А.Д. Неч. Меня просили написать и Рачковскому, но т.к. я его не знаю, то писать не буду, но, быть может, кто-либо из Вас ему сообщит, что я готов к его услугам.

Прошу поцеловать ручки уважаемой Вашей супруге.

Сердечный привет от искренне преданного Вам

Брандт.

Р. S. Вышел ли 3-й том «Войн Темных сил»?>

 

V

Е.К. Брандт — Н.Ф. Степанову

 

<7 февраля 1935 г.

Глубокоуважаемый Николай Филиппович,

От Николая Александровича узнал, что это Вы были так любезны прислать мне брошюрку Розанова. Примите мою глубокую благодарность за Ваше внимание. К сожалению, наша здешняя публика такова, что вряд ли мне удастся продать хотя бы несколько экземпляров. Постараюсь по крайней мере убедить библиотеку купить один экземпляр, благо у них имеется Розанов, где тот страха ради иудейска кадит жидам.

Очень Вам благодарен и за то, что разрешили мне использовать Ваше письмо к Николаю Александровичу. Надеюсь, что Вы и впредь поможете нам разобраться в личности де Поттера. Как Вам, очевидно, уже известно, полк. Флейшгауэр обещал мне разобраться в этом деле вполне объективно. Я ему сегодня написал весьма длинное письмо и просил его дать мне ответ на те вопросы, на которые он сам может ответить. Когда весь материал будет нами собран, то лишь тогда мы затребуем объяснения с Поттера. Во всяком случае, я считаю, что нужно довести расследование этого дела до конца. Если П. виновен, то нужно его обезвредить, а если нет, то нужно его реабилитировать. Для Вас, Николая Евгеньевича, Сп<придовича> и пр. ясно, что он провокатор, а для меня это далеко еще не ясно. Нужно ведь считаться и с человеческими слабостями и недостатками. Я с Вами совершенно согласен, что редакция его писем отвратительная и что попадись она полиции, то полиция может подумать Бог знает о чем. Но из этого еще не следует, что все это делалось предумышленно и с провокационной целью. Есть люди, которые пишут такими «загадками», думая, что они этим способом страхуют себя от перлюстрации. Это очень наивно, но возможно. Лично я, а также, очевидно, и все, которые бывали на съездах, давно уже знают разные клички Поттера, а потому я и написал Николаю Александровичу, что мы все знали клички уже 6-7 или 8 лет. Раньше были и другие имена. Мне, например, Поттер почти никогда не писал под своим настоящим именем, а всегда подписывался каким-либо другим (за исключением самых первых писем). Это была одна из его слабостей, которая, по-моему, была ни к чему, ибо таким способом от жидов не скроешься. Но с Вами, как я теперь вижу, дело другое. Вы пишете Мейкерту, что ничего общего не желаете иметь с П., и на это Мейкерт не реагирует, а пишет Вам дальше. Это мне уже не нравится. Посмотрим, знал ли об этом Флейшгауэр, а если не знал, что он на это скажет?

Я был бы Вам весьма и весьма обязан, если Вы согласились бы собрать нам весь обличающий материал. Мы были бы Вам весьма признательны, если Вы попросили бы сделать это и ген. Спиридовича. Я считаю это весьма важным вопросом, ибо вокруг Service Mondiale объединилась масса нас, и жаль было бы, если это после долгих и весьма тяжелых родов появившееся дитя погибло. Это было бы большой победой для жидов. Если дитя заболело, то нам следует его общими усилиями вылечить. Надеюсь, что Вы и Ваши друзья будете иметь к Флейшгауэру и ко мне достаточно доверия и дадите нам возможность выяснить все. Между прочим, по-моему, Костон не мог не знать, что Фармер и П. — одно и то же лицо. С каких пор Костон не стал доверять П.? Ведь был же он в марте месяце 1934 года на съезде. Тогда он был в наилучших отношениях с Поттером и не питал к нему никаких подозрении. К сожалению, он тогда сам привез человека, который оказался потом предателем, а именно Плонкара. Мне интересно было бы знать, почему Костон вдруг изменил свое отношение к Поттеру?

Моим письмом хотелось бы Вас немного и порадовать, а потому позволю себе приложить при сем список русских масонов Северней Звезды или, как бишь она называлась, в Берлине. Получен мною этот список от одного из моих друзей, и списан он, как Вы можете убедиться, из официальных масонских данных. Мне пишут по этому поводу: «Список В ЦЕЛОМ пока предавать гласности не рекомендуется, но отдельные имена могут быть выхвачены без упоминания, откуда сведения. Нужно это потому, чтобы не предвосхитить готовящийся удар по врагу». К сожалению, у меня положительно нет времени Вам его переписать, а потому просил бы Вас, если это Вас интересует, переписать, а потом возвратить мне оригинал. Надеюсь, что Вы в нем разберетесь.

Еще одна просьба. Не могли бы Вы описать, в чем состояла роль Поттера в случае с выданным Б-ой фр. офицером?

Я все страшно жалею, что Вы желаете отстраниться от участия в Бернском процессе. Допустим даже, что П. — провокатор. Ведь экспертом он на суде не будет, а Флейшгауэр. Как раз, если среди нас был бы какой-нибудь шпион, нам следовало бы тем более поддержать наших друзей. Ведь процесс имеет значение не только для Швейцарии, а для всех нас. Выиграют жиды процесс в Берне, то тогда пойдут всюду процессы и всюду будет запрещено ссылаться на протоколы. Откровенно говоря, я не могу понять в данном случае Вашу точку зрения. Ведь это на руку лишь жидам!

<...> От всей души желаю Вам полного успеха в Вашей работе и надеюсь, что Вы Ваше решение все-таки измените. Кому же, как не Вам, сыну первого издателя протоколов, выступать на процессе?!

Крепко жму Вашу руку.

Искренне уважающий Вас Е. Брандт.

Р. S. Вы-то меня, наверное, не помните, а я помню Вас еще хорошо, да и не только Вас, а и Вашу кобылу ремрнтную [34] Унику.

Я только что получил извещение о том, что нужно быть всем осторожным и... а потому я Вам предлагаю свои услуги. Прилагаю Вам копию моего письма к Ник. Евг. — простите, что не пишу еще отдельно Вам, но, право, нет времени.

Искренне Ваш Е. Брандт>

 

<Копенгаген 15 февраля 1935 г.

Глубокоуважаемый Николай Филиппович,

В дополнение к моему письму от 8-го с. м. посылаю Вам ответ Флейшгауэра, а равно и мое мнение.

Очень прошу Вас подойти к делу с полной объективностью и надеюсь, что последние Ваши сомнения будут рассеяны, когда поговорите лично с Флейшгауэром.

Ежели нет, то умоляю Вас еще раз ради святости всего этого дела ни в коем случае не отказываться от участия в процессе. Ведь этого только и добиваются жиды. Ведь этот процесс лишь пробный камень. Что же будет дальше, если мы уже теперь не можем сговориться?

Да поможет Вам Господь!

Искренне и сердечно преданный Вам Е. Брандт.

Р. S. Будьте добры прислать мне для библиотеки одну брошюру Розанова «Ангел Иеговы». Деньги при случае переведу>.

 

<Ответ Флейшгауэра на обвинения П<оттера>, представленные Н.Ф. <Степановым> и Н.Е. <Марковым> [35]

1.     Разные имена, которыми подписывается П., вызваны как раз соображением затруднить работу перлюстраторов, а отнюдь не для того, чтобы обманывать своих же друзей. Это общепринятое правило, и, напр., старик Фрич в переписке со мной каждый раз подписывался иным именем, и я отлично знал, что это все тот же мой старый друг и учитель. Оттого я предполагал, что и другие это поймут. Все наши друзья во всех странах света всегда это отлично понимали и понимали, что это вызвано желанием обмануть перлюстраторов. Лишь излишней мнительностью, столь понятной и вызванной особыми обстоятельствами наших русских друзей в Париже, могу я объяснить это недоразумение.

2.     Ни одного письма от Н.Ф.С., в котором был бы хотя бы лишь намек на то, что он не желает иметь ничего общего с П., мы не получали. В противном случае я сразу же запросил бы, в чем тут дело. Из Берна мне ничего не сообщили, и никто из Берна даже не заикнулся о том, что столько лиц не доверяют П. Почему это не было сделано?

3.     Откуда могли наши друзья получить впечатление, что у нас нет денег? На какие важные фотокопии в Берне не хватило денег? Для приезда нашего друга Н.Е. в Эрфурт мы все подготовили. Я пригласил даже одного русского друга для почетного караула. Деньги на эту поездку были нами переведены Роллю. Ему были даны инструкции купить билеты и пр. для Н.Е. и прочих друзей, но он ничего не сделал. Он истратил деньги на другое. Как могут наши друзья думать, что денег нет, когда уже разные суммы были уплачены. Если это не было сделано, то Ролль нам тогда налгал, ибо он представил нам отчет.

4.     Я имею сильное подозрение, что именно в Берне сидит предатель, а потому я лично поеду туда, дабы вывести вредителя на чистую воду, а оттуда поеду в Париж и надеюсь, что наши русские друзья будут со мной совершенно откровенны. Тогда очистится вся атмосфера.

5.     Касательно того, что П. сказал обо мне, то он совершенно прав. Я стою на той же точке зрения, а именно, что было бы для дела куда лучше, если бы экспертом был бы не германский офицер. При всей той пропаганде, которую вели против нас в течение десятилетий до, во время и после войны, немцу, а в особенности если он еще офицер, приходится встречаться на своем пути с такими препятствиями, которые для представителя другого какого-либо народа не существовали бы. Сказал П. это не для того, чтобы возбудить против меня недоверие, но просто повторил то, о чем мы с ним неоднократно говорили.

6.     Относительно вопроса издания моей книги, очевидно, Н.Е. совершенно не понял П. — это явное недоразумение. Здесь не может быть и речи о желании со стороны П. возбуждения ревности Н.Е. и других против меня. Как раз наоборот, П. все время настаивал на том, чтобы как можно скорее выпустить книгу Н.Е., — книгу, которую мы оба считаем превосходной. Но, очевидно, П. дал понять, что я в данное время сильно обременен разными обязательствами финансового характера, и, наверное, сказал, что надеется, что после процесса экспертиза будет ходкой книгой и, возможно, что таковая настолько поправит дела издательства, что мы сможем будем думать об издании других книг. Ясно, что наши друзья его превратно поняли. Объясняю я себе это явное недоразумение отчасти затруднениями, вызванными беседой на чужом языке, а главным образом той особенностью в характере П., которая очень легко может привести к недоразумениям, а именно: он часто не дает своему собеседнику возможности вставить свое слово и сделать возражение, в особенности, когда он захвачен всецело своими мыслями, — благодаря этому он часто не видит, насколько вообще его собеседник схватил его мысль и вообще понял его. Это является причиной разных недоразумений. Это действительно его слабая сторона, которую я признаю и о которой я не раз ему сам говорил. Во всяком случае, все, что Ваш друг Вам написал об издании книг, не может быть правильным, ибо мы давно уже решили как раз противоположное тому, о чем пишет Н.Е.

7.     Дело с Толстым-Милославским объясняется очень просто. Т.-М. до сих пор никогда не имел никакого дела с «Welt Dienst». Сразу же по получении Вашего письма я просмотрел всю картотеку и наши акты, в которых значится имя каждого, с которым мы имеем дело. Такого имени Т.-М. я не нашел, чему и не удивился, ибо оно мне не было знакомо. Если была бы переписка с этим лицом, то или другое письмо должно было бы попасть мне в руки, ибо я ведь часто открываю сам почту, адресованную на имя П., Фармера, Мейкерта и пр. имена. Делаю это не из-за недоверия или контроля, а просто потому, что письма ведь предназначены не ему лично, а нашему общему делу. Дабы выяснить вопрос с Толстым, я спросил П., что он говорил с Н.Е. о Толстом? В тот день, когда П. навестил Н.Е., он завтракал у Mygatt, где познакомился с каким-то «графом Толстым», который ему рассказал, что видел весьма важный и серьезный документ в Нац. Библиотеке, но который после этого сразу же был выкраден. П. и спросил Н.Е., кто эта интересная личность гр. Толстой? Н.Е. ответил, что графа Т. не знает, если это не Толстой Милославский. П. на это сказал, что это, очевидно, другой, ибо тот назвал себя определенно графом Толстым. Далее он заявил, что в «Welt Dienst» они не знают ни того ни другого, на что Н.Е. заметил, что Т.-М. ведь состоит в связи с В.Д., причем как-то странно отметил это, на что получил в ответ, что пока таковой еще не состоял в связи с нами. Ни П., ни я до сих пор еще не знаем, является ли гр. Т. и Т.-М. одним и тем же лицом или нет? С графом Толстым П. еще раз говорил, когда граф зашел к нему в гостиницу. Разговор касался пропавших в библиотеке документов и о возможностях открытия отделения «Welt Dienst».

8.     Возвращаюсь еще раз к предполагавшейся эрфуртской поездке. Все то, что в этом отношении было сделано П., было сделано лишь после имевшихся переговоров со мною. Мы хотели сделать для наших друзей все возможно удобнее, проще и дешевле. Т.к. рождественские билеты — отпускные восьмидневные дешевле, то мы и предложили таковые, ибо для наших финансов эти билеты были выгоднее. Ответили бы наши друзья нам прямо, то и не было бы этих недоразумений. Я больше и больше убеждаюсь в том, что известное лицо в Берне должно было играть весьма вредную роль. Мы запрашивали его неоднократно, почему наши друзья не едут, ибо я их ожидаю как моих гостей. Он должен был купить им и послать билеты и т.д. Он даже поставил нам эти деньги в счет!

9.     Если П. писал в своих письмах, что дело касается и освобождения «Вашего» отечества, и если там думают, что он хотел этим поставить западню, т.е. сделать им неприятности в случае <если> письма попадут в руки перлюстраторов, то должен сознаться, что и я в этом виноват. В большинстве случаев я пишу в моих письмах фразу: «...с целью спасения наших двух отечеств». Достаточно было бы одного слова мне или П., что просят нас по тем или иным соображениям воздержаться от таких фраз, и этого больше не было бы.

10.  Относительно Богдановой, то и я ей писал, например, несколько дней тому назад, т.к. мне нужны были срочно фотокопии нескольких документов из Нац. Библ. Во всяком случае, во всей нашей переписке с ней мы ей никаких сведений не давали, а лишь требовали от нее, за что и платили. Исполняла она свои поручения всегда исправно.

11.  Ясно, что П. мне все рассказал о своей поездке в Париж. Он был сильно удручен поведением русских друзей, из коих один вообще отказался с ним видеться, а другие были весьма сдержанны и критически настроены. Мы не могли себе ничем объяснить, но предполагали здесь новую интригу. К интригам мы ведь уже привыкли.

12.  Каким образом в циркулярах могли заподозрить провокацию мне не ясно. Интересно было бы знать, кто из русских за 16-летнюю деятельность П. из-за него пострадал и у кого из-за него был обыск или другая какая-либо неприятность?

13.  Как в числах (датах) писем можно заподозрить провокацию мне также непонятно. Считаясь как раз с нашими русскими друзьями, мы часто посылали им письма через наших друзей в других странах, дабы не было на письмах штемпеля Эрфурта. Благодаря этому письма идут дольше. Насколько в данном случае Рождественские праздники могли быть причиной в задержке писем, сейчас трудно сказать. Если наши друзья видели бы, чего мы только с нашими малыми силами ни добиваемся и ни достигаем и насколько мы стараемся считаться со всеми желаниями наших друзей, то они не возмущались бы тем, что письмо дошло позже, чем мы это предполагали.

14.  Передайте, пожалуйста, Вашим друзьям, чтобы они свои показания послали бы прямо на имя адвоката: Rechtsanwalt Ruef, Bern, Bahnhofplatz 5 — и чтобы не писали никому другому.

15.  Что касается <того>, что П. может быть жидом, то я знаю его родословную, причем в ней все браки законные, а равно и все его предки законнорожденные, т.ч. можно быть уверенным, что незаконная кровь вряд ли могла попасть.

16.  Мне сообщили, что якобы Богданова показывала документ, написанный, мол, П. Говорят, что в этом документе написано черт знает что. Нельзя бы получить фотокопию с него? Тогда было бы очень просто доказать подлог со стороны Б.

 

Мнение Е.К. Б<рандта>

К пункту 6. В марте месяце 1934 лично мне говорили в Мюнхене, что было бы весьма желательно издать на немецком языке книги Н.Е. Говорили это и Ф. и П. Как я сегодня узнаю, т.е. 15 февраля 1935 г., вопрос об издании окончательно решен в положительном смысле.

К пункту 15. По имеющимся сведениям, П. по отцу германского, а по матери славянского (сербского или словенского) происхождения. Мои исследования его крови, основанные на разном излучении различных составов крови, всецело подтвердили правильность этих сведений. Я не мог найти и капли жидовской крови.

Как могли в нем заподозрить жида, мне непонятно, а вместе с тем те же люди в Ролле не пронюхали жида? Как мне только что сообщили, Ролль по матери жид. Этим и объясняется его весьма подозрительная роль.

Ролль, очевидно, использовал по-своему то недоверие, которое питали к П. некоторые из наших друзей, и сделал все от него зависящее, чтобы углубить это недоверие.

Флейшгауэр дает ясный и определенный ответ на все обвинения П. в провокаторстве. Все обвинение ведь зиждется исключительно на предположениях и умозаключениях, вытекающих из тех же предположений. Прошу обвинителей подойти к вопросу так же объективно, без предвзятого мнения, как подошел я. Думается мне, что в таком случае он увидит, что его предположения не оправдываются. Лично я знаком с П. с 1922 года и не имел до сих пор никакого повода предполагать, что он является провокатором или чьим <бы> то ни было агентом. Я уже поколебался, когда мои друзья из Парижа настойчиво писали, что он является провокатором, но ответ Ф. настолько ясен, что при всем своем желании я не могу найти подтверждение обвинений. Вижу только, что предателя следует искать в другом месте, а именно в Берне.

Из всех русских друзей-экспертов ведь знал П. лишь А.Д. Неч., и, насколько мне известно, он до последнего времени питал полное доверие к П. Мне давно уже было известно, что против П. распускались в Париже слухи, что он германский шпион. Исходило это, очевидно, от Дюперрона и RISS, а возможно, и от Флавиана Бренье. Одно время, но длилось оно недолго, поверил этому и Mgr. Umberto Benigni в Риме, очевидно, под влиянием RISS, но в конце концов пришел к убеждению, что подозрения ни на чем не основаны. Наоборот, он порвал свои отношения с RISS. К сожалению, он, бедняга, скончался этим летом, а потому подтвердить он вышесказанное не может.

Главная ошибка П. заключается в невозможной редакции его писем. Эта ошибка и дала повод тем людям, до которых дошли слухи о неблагонадежности П., усмотреть в ней провокацию.

Главное обвинение, я считаю, было тем, что П. продолжал переписываться под именем Мейкерта или Фармера после того, как ему было написано, что с Мейкертом желают переписываться, но ни в коем случае — с П. Выходило, что П. сознательно надувал наших друзей. Письма шли через Швейцарию, и по всему видно, что Швейцария или, вернее, одно лицо там многое что скрыло от Эрфурта и не передало туда, что с П. не желают переписываться. Таким образом, П. в этом не виновен.

Для того чтобы не было бы больше недоразумений, а главным образом чтобы важный материал не попал бы в руки врагов, посылайте всю корреспонденцию нашему адвокату прямо:

Rechtsanwalt RUEF,

Bern. Bahnhofplatz 5.

Вся наша цель должна быть направлена исключительно на достижение полной победы в Берне. Жиды стараются вовсю посеять среди нас недоверие друг другу. Да не будет того, что жиды желают. Надеюсь, что, несмотря на все, наши русские эксперты-свидетели — а они-то ведь и являются самыми опасными для жидов — сомкнутся тесными рядами и все без исключения поедут в Берн.

Возможно, что уже к моменту получения сего Флейшгауэр будет в Париже. Он лучше моего объяснит все, и смею надеяться, что к нему-то уже все отнесутся с должным доверием.

Копенгаген 15 февраля 1935 г.>

 

<Копенгаген 8 марта 1935 г.

Глубокоуважаемый Николай Филиппович,

Меня просили оповестить Вас, что главный подсудимый на Бернском процессе отстранил от дела защиты фон Ролля. Причиной тому послужили весьма серьезные злоупотребления со стороны Ролля. Ролль покинул Берн.

Имеются серьезные основания предполагать, что Ролль был куплен жидами и что он теперь перешел в их лагерь.

Это, конечно, весьма прискорбно, ибо благодаря оказанному ему в свое время доверию со стороны всех он знает довольно много о деле.

Во всяком случае, предупреждаю еще раз о нем.

Одновременно с этим меня просили еще раз подтвердить, что г-ну Борису Тедли можно всецело доверять и что через его посредство следует сноситься с Берном.

Прошу принять уверение в моем глубоком к Вам уважении и таковой же преданности.

Все это Вам, конечно, уже давно известно, но меня просили Всем нашим экспертам-друзьям написать, что я и делаю.

Спасибо за присылку брошюры. При сем международную почтовую марку, которая, если не ошибаюсь, равна 1,50 фр.

В списке вольных каменщиков, который Вы, надеюсь, получили, должно быть вместо МЕЛНИХ — МЕЛКИХ. Соколов — это СОКОЛОВ-КРЕЧЕТОВ, «брат N1 Братства Русской Правды», который, как мне сообщают, сейчас работает со своей женой — артисткой Рындиной и другом — писателем Вл. Рындиным в открытой связи с большевиками в Париже.

Простите за бумагу и что пишу так кратко, но очень тороплюсь.

Искренне преданный и уважающий Вас Е. Брандт>

 

Глава 39

Антирусский характер Бернского процесса. — Попытки приписать Сионские протоколы русской власти. — Переписка Милюкова с бывшим начальником канцелярии Николая II.

Бернский процесс носил явно антирусский характер. Его иудейские организаторы пытались обмануть мировое общественное мнение, приписав создание самого преступного документа в истории человечества русской власти. Иудейские вожди обвиняли историческую, царскую Россию во всех возможных выдуманных грехах против евреев, чтобы отвлечь внимание от чудовищных преступлений, которые совершили против России их кровожадные соплеменники — еврейские большевики.

Миф о том, что Сионские протоколы созданы русской полицией, был нужен иудеям-талмудистам, чтобы еще раз обмануть человечество и отвести его гнев от действительных виновников преступлений против мира.

Недаром главными действующими лицами, «свидетелями», выставленными иудейскими вождями на этом процессе, были враги России, разрушители ее исторических устоев: Милюков, Николаевский, Сватиков, Бурцев, на фальсифицированных показаниях которых и создавался миф о Сионских протоколах.

Начиная процесс, иудейские организаторы оказались в плену ими же созданного мифа. Когда они попытались подвести под него хоть какое-то документальное основание, выяснилось, что не существует ни одного документа, который хотя бы косвенно подтвердил выдвигаемую ими версию. До самого последнего момента иудейские организаторы рассчитывали, что им удастся каким-то образом выйти из этого положения.

Перед всеми нанятыми ими «свидетелями» — Милюковым, Николаевским, Сватиковым и Бурцевым — была поставлена задача во что бы то ни стало обосновать иудейский миф о создании Сионских протоколов русской полицией.

Организаторы Бернского процесса хотели доказать суду, что вопрос о подлинности Сионских протоколов рассматривался Русским правительством, которое якобы сумело установить, что они являются подделкой.

Для того чтобы выяснить это, один из главных сотрудников иудейских организаторов процесса масон П.Н. Милюков вступает в переписку с бывшим начальником канцелярии Николая II масоном А.А. Мосоловым. [36] Должность эту он занимал с 1900 по 1917 год, и конечно, все документы, относящиеся к Сионским протоколам, не могли пройти мимо него.

 

А.А. Мосолов — П.Н. Милюкову

<Генерал А.А. Мосолов,
98, Раковски, София, Болгария,
мая месяца, 31-го дня, 1934 года.

Многоуважаемый Павел Николаевич,

Спешу Вам ответить на Ваше любезное письмо, которое получил только вчера. К сожалению, по вопросу о Протоколах Сионских мудрецов ничего интересного Вам сообщить не могу.

Когда впервые появилась в Петербурге книга Нилуса, она действительно страстно обсуждалась при Дворе. Я немедленно поручил Канцелярии доставить мне экземпляр, который я только поверхностно просмотрел, после чего книга каким-то таинственным образом исчезла из моего кабинета.

Несколько месяцев после этого ко мне раз вечером пришли барон Гораций Гинцбург и Марк Абрамович Варшавский. Я их знавал с молодых лет: Гинцбурга как банкира князя Александра Болгарского, у которого я был адъютантом и сопровождал его высочество в поездки в Россию, с Варшавским был хорошо знаком благодаря общим друзьям. Они оба обычно раза два в зиму приходили ко мне и целый вечер занимались обсуждением того, как бы облегчить участь русских евреев. В этот раз я заговорил о книге Нилуса, и они мне сказали, будто Государь приказал исследовать вопрос о подлинности и происхождении Протоколов Сионских Мудрецов. На другой день, телефонируя по какому-то делу Лопухину, в то время Директору Департамента Полиции, между прочим спросил его, производится ли в его ведомстве расследование это по Высочайшему повелению, на что получил ответ, что ни по Высочайшему повелению, ни по другому дело это в его департаменте не рассматривается.

Ввиду изложенного прихожу к заключению, что, вероятно, имелось в виду разобраться в этом вопросе, но это осталось, как и многое другое, в виде добрых пожеланий.

Лишь в эмиграции, в Берлине, где вновь была издана книга Нилуса, мне удалось ее приобрести, прочитать и познакомиться со всею литературою, занимающейся вопросом о масонстве, которая там имелась.

Полагаю, что Вы можете почерпнуть исчерпывающие сведения о Нилусе и о его книге у Архиепископа Феофана, ныне находящегося в Париже и хорошо знакомого Митрополиту Евлогию. Мне говорили, что Феофан был близким другом Нилуса. Духовным же его отцом состоял митрополит Антоний, глава Карловацкой Церкви, и он мог бы весьма многое сказать.

Что касается Рачковского, то я с ним много беседовал во время сопровождения Их Величеств за границу. Будучи по службе в Императорском поезде, он проводил время либо в купе генерала Гессе, с которым был дружен, либо у меня, но о книге Нилуса не пришлось с ним говорить.

Вот, к сожалению, все, что могу Вам сказать на Ваш вопрос, и всегда рад буду, ежели в другом случае смогу Вам дать более исчерпывающие сведения.

Прошу принять уверения в искреннем моем почтении и всегдашней готовности быть к услугам Вашим.

А. Мосолов>

 

П.Н. Милюков — А.А. Мосолову

<Август, 1934.

Многоуважаемый Александр Александрович,

Я очень благодарен Вам за Ваше письмо от 31 мая с ответом на мои вопросы в связи с «Протоколами Сионских мудрецов». При всей его краткости в нем имеется несколько весьма ценных указаний, и позволю себе продолжить вопросы, чтобы полнее выяснить некоторые детали.

Очень важно Ваше сообщение относительно Вашего телефонного разговора с Лопухиным по поводу распоряжения царя произвести расследование о «Протоколах». Но в этом Вашем сообщении имеется одно неясное место. Вы пишете, что разговор этот с Лопухиным Вы имели через несколько месяцев после того, как вышла книга Нилуса. Последняя появилась в ноябре или декабре 1905 г. — цензурное разрешение дано около 10 октября. Таким образом, Ваш разговор должен быть отнесен к первым месяцам 1906 г. Между тем Лопухин с поста директора Деп. Пол. уволен был в феврале 1905 г., вскоре после убийства вел. кн. Сергея Александровича. В 1906 г. он жил, уже не занимая никакого официального поста. Таким образом, если Вы вели разговор о книге Нилуса, то Вы не могли его вести с Лопухиным, а должны были вести с кем-либо из лиц, заместивших Лопухина на посту директора Деп. Пол. (если не допустить, что Вы говорили с Лопухиным не как с директором, а как с частным человеком). В этом случае было бы весьма важно вспомнить, с кем именно Вы вели этот разговор? С августа 1905 г. по май 1906-го директором Деп. Пол. был Вуич, его помощником — Рачковский. В мае это место было занято Трусевичем.

Если же Вы вели указанный разговор именно с Лопухиным, тогда следует допустить, что предметом разговора была не книга Нилуса, а «Протоколы» в одной из их более ранних публикаций. Дело в том, что до книги Нилуса «Протоколы» были напечатаны в сентябре 1903 г. в газете Паволакия Крушевана «Знамя» в форме ряда фельетонов. А еще раньше — в каком точно году, неизвестно, но, по-видимому, в конце 1890-х гг. — она была отлитографирована в Москве Ф.П. Степановым (тогдашний управл. московской синодальной конторой) и А.И. Келеповским (тогда управл. делами вел. кн. Сергея Александровича).

Я был бы Вам весьма благодарен, если бы Вы разъяснили этот вопрос.

Далее, мне было бы очень важно знать, какой оттенок имелся в ответе Вашего собеседника? Не объяснил ли он, почему именно Деп. Пол. не интересуется «Протоколами», которые по содержанию (наличность мирового «еврейско-масонского заговора», своим острием направленного против России) его интересовать должны были? Не было ли в его ответе оттенка, который заставил Вас думать, что Деп. Пол. считает эти «Протоколы» вздорной выдумкой, не заслуживающей серьезного внимания? И не было ли в его ответе слышно подчеркивания, что расследование не производится именно в Деп. Пол.?

Чтобы Вам был более понятен этот последний вопрос, я поясню, что, по имеющимся у меня сведениям, расследование о «Протоколах» было произведено по распоряжению Столыпина в первые месяцы пребывания последнего на посту министра внутр. дел (т.е. в мае-июне 1906 г.), причем расследование это велось не Деп. Пол., а специально уполномоченными для этого офицерами корпуса жандармов. Директор Деп. Пол., по-видимому, знал об этом расследовании, но формально расследование производилось не в его ведомстве.

Весьма важно было бы выяснить, как именно «Протоколы» попали в руки царя. Вы пишете, что книга Нилуса после ее появления вызвала много разговоров во дворце. Не можете ли Вы припомнить какие-либо детали этих разговоров? Кто именно выступал сторонником правильности «Протоколов»? В частности, как относился к ним <...> Не было ли у Вас разговоров с этим последним на тему о «Протоколах»? Как он относился к еврейскому вопросу вообще? Не знаете ли Вы, был он знаком с Нилусом?

В отрывке из воспоминаний кн. В.Н. Орлова (напечатан в т. 14 журнала «Былое» за 1918 г.) рассказано, как автор этого отрывка поздней осенью 1905 г. вел ряд бесед с царем о той роли, которую играет таинственная «еврейско-масонская организация» в деле разжигания русской революции. Орлов прибавляет, что он тогда передал царю ряд книг, трактовавших этот вопрос. По времени больше, чем вероятно, что среди этих книг на первом месте должны были стоять «Протоколы». Не слышали ли Вы каких-либо разговоров, могущих уточнить этот рассказ Орлова? Не помните ли Вы каких-либо высказываний Орлова на эту тему и вообще по еврейскому вопросу? Не знаете ли Вы, был ли Орлов знаком с Нилусом? Были ли какие-либо отношения у Орлова с Рачковским.

Поясню, что у Нилуса были обширные родственные связи в кругах, близких ко Двору. Он был женат на Елене Александровне Озеровой, которая числилась фрейлиной. Ее брат был комендантом Аничкова дворца. Одна из ее сестер, Екатерина Ал., была за князем Шаховским (позднее ушла в монастырь); другая, Мария А., была за Гончаровым. В числе близких родственников Озеровой были также известный адмирал Ю.С. Карцев, гр. Клейнмихель, а в Москве братья Степановы, кот. были близки ко двору вел. кн. Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны.

Вы, конечно, правы, что самые подробные сведения про Нилуса мог бы сообщить архиеп. Феофан. Но Вы ошибаетесь, думая, что он в Париже, — он живет в Белграде, а затем, судя по всему, он не склонен рассказывать про Нилуса, так же как не склонен он рассказать правду и про Распутина. Поэтому я очень просил бы Вас, если Вы знали лично Нилуса, дать его общую характеристику и рассказать подробнее о своих с ним встречах. В частности, не осведомлены ли Вы относительно плана сделать Нилуса духовником царя, — плана, кот. был выдвинут, кажется, в 1903-1904 гг. и кот. пользовался поддержкой вел. кн. Елизаветы Федоровны. Передают, что этот план был создан для того, чтобы бороться с влиянием Филиппа, в кот. некоторые круги видели проводника французского масонского влияния.

Имя Нилуса каким-то путем связывается с известным «завещанием Серафима Саровского». Известны ли Вам какие-либо подробности о последнем сверх того, что рассказал Витте? Какое влияние это завещание оказало на Николая?

Я был бы очень благодарен, если б Вы рассказали более подробно и относительно Рачковского. Известно ли Вам, как относился к последнему Д.Ф. Трепов? Витте пишет, что Рачковский проводил у Трепова дни и ночи.

Наконец, еще один вопрос: имеется указание, что Нилус был тем человеком, кот. пытался «лансировать» в Петербурге известного юродивого «Митю Козельского» (Дмитрий Каляда). Известны ли Вам какие-либо подробности?>

 

А.А. Мосолов — П.Н. Милюкову

<Генерал А.А. Мосолов,
9, ул. Кракра, София, Болгария,
сентября месяца, 1-го дня, 1934 года.

Многоуважаемый Павел Николаевич,

Прошу очень простить меня, что запаздываю ответом на Ваше любезное письмо от 17 августа, которое я застал в Софии после моего возвращения с морских купаний в Варне и торжества освящения памятника на Шипке, куда был приглашен в качестве русского ветерана.

Должен заметить, что празднества эти, на которых главным образом чествовали болгарских ополченцев и бывших участников войны 1877 года, вероятно, последние, на которых могли проявиться личные симпатии болгар к русским старого режима, как оно до сих пор бывало. Ничего не изменили в прежней программе, за исключением «Боже, Царя храни», и, несмотря на признание Советов, нам, ветеранам, были оказаны Царем Борисом всевозможные почести, а после Зари с церемониею на памятнике горел вензель Александра II величиною в несколько метров. Эти празднества меня очень интересовали, но двухдневное пребывание на вершине Св. Николая и по необходимости произнесение речей меня изрядно утомили, так что я отошел лишь после двух дней отдыха.

Перехожу к ответу на Ваши вопросы. Согласно приведенным Вами данным о датах, прихожу к заключению, что, вероятно, речь шла об опубликованных Крушеваном «Протоколах», так как мне именно помнится, что я говорил с Лопухиным. С Вуичем я вообще не говорил по телефону, а, если бы я говорил с Рачковскнм, он бы дал мне более исчерпывающий ответ. Разговор мой о «Протоколах» с Гинцбургом и Варшавским мог быть в любом году. Я не помню предлога их посещения, и, конечно, я мог с ними говорить и о «Знамени» Крушевана.

Во время издания Нилуса шефом жандармов был Рыдзевский, мой друг и бывший товарищ по полку, с которым я, однако, о вопросах масонства не говорил, но часто обращался со служебными вопросами к одному из его подчиненных, фамилию которого я никак не припомню. К сожалению, у меня весьма мало осталось в памяти по этому вопросу, так как сам вопрос меня в то время специально не интересовал. Могу лишь сказать то, что припоминаю, а именно: с Д.Ф. Треневым я специально о книге Нилуса не говорил. Вообще же знаю, что он признавал влияние масонов на всемирную политику. Специально Нилуса, полагаю, что он не знал, во всяком случае он у него в доме не бывал.

Книга Нилуса, я полагаю, попала к Государю самым обычным путем: вероятно, зав. Собств. Е.В. библиотекою Щеглов среди 20 вновь вышедших в печати книг представил и протоколы Нилуса. В выборе книг Щеглов действовал совершенно самостоятельно и бесконтрольно, и кажется, что, кроме меня, и то только при случайных встречах, никто не спрашивал его, что Государь читает.

Относительно лиц при Дворе, с которыми я говорил о книге Нилуса, скажу, что приходилось мне говорить о ней с фрейлиною Бюцовой, с гр. Ив. Ив. Толстым, гр. А.Ф. Гейденом и многими другими, которых не припомню. В общем, все считали «Протоколы» подлинными.

Что касается Влади Орлова, то он действительно верил в «таинственную еврейско-масонскую организацию», о существовании каковой мы все, лица ближайшего окружения, либо верили, либо, как и я сам, допускали вероятность ее существования. О том, что Орлов передал Государю книгу Нилуса, он мне не говорил, но я знаю, что у него было ВСЕ, что издано по масонскому вопросу, но знаю тоже, что он далеко не все читал, что у него было из книг по масонству. Я сам пользовался этою коллекцией) книг уже во время эмиграции, в Висбадене, когда я прочел книгу Нечволодова и еще одну, довольно интересную, заголовок и автора которой, однако, не помню.

Кроме сего, этим вопросом я интересовался, когда мне предлагали войти в русскую ложу, [37] от чего я отказался, но продолжал интересоваться вопросом о подлинности протоколов.

Что касается последних ваших вопросов, отвечу почти на все отрицательно: Нилуса я лично не знал, о том, что хотели Нилуса сделать духовником Государя и прикосновенности к этому В. Кн. Елизаветы Федоровны, считаю безусловною баснею. Об отношениях Нилуса к завещанию Серафима Саровского ничего не слыхал. О лансировании Мити Козельского Нилусом тоже ничего не слыхал.

Что касается отношений Рачковского к Д.Ф. Трепову, о которых и Витте говорит, могу сказать, что Трепов очень ценил Рачковского за его полицейские таланты и вообще считал его выдающимся умным человеком, но к советам которого нужно относиться осторожно, что он и мне советовал. Я с Рачковским несколько раз бывал у Трепова. Дело в том, что Д. Ф. стремился расширить компетенцию Дворцового Коменданта по отношению к политической полиции. Я был ярым противником этого стремления, считая, что такой порядок возложит на плечи Министра Двора ответственность, которая несовместна с его основными функциями. Трепов и Рачковский находили, что, если не увеличить прав Дворцового Коменданта, надо будет преобразовать охрану в Министерстве Внутренних Дел. Меня Трепов привлекал к этому вопросу, так как окончательный доклад Министру Двора должен был быть сделан мною. Полагаю, что Трепов советовался с Рачковским главным образом по вопросам охраны.

Вот приблизительно все, что могу Вам ответить. Я нарочно вдавался при этом в подробности и передавал ничтожные отрывки моей памяти, полагая, что и это может быть Вам полезно при изучении всего имеющегося у Вас материала этого интересного вопроса. Всегда рад буду если хоть чем-нибудь могу помочь правдивому изучению той интересной исторической эпохи, которую мы пережили.

Примите уверение в моем искреннем уважении.

А. Мосолов>.

 

Письменные свидетельства Мосолова говорят о том, что никакого расследования происхождения Сионских протоколов со стороны Русского правительства не делалось, [38] если не считать уже упомянутого мною отзыва о протоколах Г.Б. Слиозберга, сделанного им для министра финансов Витте.

Интересно отметить, что тот же Слиозберг, выступая па Бернском процессе, пошел на явно жульнический трюк. Давая показания о Сионских протоколах, он ловко включил в свою речь рассказ об отношении царских министров к другому документу — записке «Тайна еврейства» [39] — и зачитал суду заметки П.А. Столыпина на этой записке: «Может быть, логично, но предвзято», «Способ противодействия для правительства совершенно недопустимый». В таком контексте заметки Столыпина по поводу «Тайны еврейства» воспринимались как его неодобрение Сионских протоколов.

 

Глава 40

Подлог В.Л. Бурцева. — Фальсифицированные заметки Николая II. Попытки обмануть мировое общественное мнение. — Опровержение генерала Глобачева.

Потеряв надежду найти документальное обоснование мифу о создании Сионских протоколов русской полицией, иудейские организаторы Бернского процесса решаются пойти на прямой подлог. Его исполнителем становится В.Л. Бурцев, в свое время сделавший себе имя на разоблачении тайных агентов русской полиции и разведки за рубежом. Деятельность Бурцева, очень тщеславного, суетливого типа, обожавшего саморекламу и шум вокруг своего имени, носила во многом антирусский, клеветнический характер. В России до 1917 года, когда объектами его большей частью фальсифицированных обвинений были государственные чиновники и сотрудники полиции, ему многое сходило с рук. [40] После революции положение изменилось. Оклеветанные люди стали протестовать, несколько раз ему прилюдно давали пощечину, обращались с иском в суд.  [41]

 

ВСТАВКА Фото 9

Холодный цинизм Сионских протоколов — выражение психологии иудейских вождей.

И.И. Лютостанский

 

В своей антирусской деятельности Бурцев часто опирался на тайные иудейско-масонские круги, под личиной «свободного журналиста» являясь, по существу, их агентом. Как он сам признавался, ему приходилось быть участником первых сионистских конгрессов, встречаться с сионистами, в которых он видел «искренних идейных людей». [42]

Поэтому работа, порученная ему иудейскими организаторами Бернского процесса, была не чем-то случайным, а закономерным продолжением его прежней антирусской деятельности.

На этот раз В. Бурцев придумывает историю о том, что якобы бывший начальник по охранению общественной безопасности и порядка в Петрограде генерал-майор Глобачев дал ему через своего агента Колтыпина-Любского информацию о расследовании по указанию Николая II подлинности Сионских протоколов. Более того, Бурцев, по-видимому, сам сочиняет заметки, якобы сделанные Николаем II при чтении Сионских протоколов.

Ниже я привожу полностью доклад Бурцева <К вопросу о фальсификации «Протоколов»>, зачитанный им на Бернском процессе в качестве свидетельских показании.

I

С «Сионскими Протоколами» я стал знакомиться давно, всегда смотрел на них как на явную подделку, и мне было трудно даже допустить, что к ним кто-нибудь серьезно относился.

В 1906-1907 гг. я был в Петербурге редактором исторического журнала «Былое». Однажды к нам в редакцию принесли для рецензии брошюру о «Сионских Протоколах» (Нилуса или Бутми). Она была напечатана за несколько лет перед этим. Вначале она мало обратила на себя внимания. Но антисемитская волна, развивавшаяся в России с 1905-1906 гг., заставила говорить о ней и в широких слоях русского общества.

Но даже первое, поверхностное знакомство с этой брошюрой показало нам, в редакции «Былого», что в серьезном историческом журнале мы не должны заниматься разбором таких вещей, хотя по вопросу об антисемитском движении в России у нас часто бывали статьи. Это впечатление от брошюры у нас всех в редакции скоро окончательно определенно оформилось, и мы несколько лет подряд не обращали на нее никакого внимания. В текущем процессе о «Сионских Протоколах» по тому или другому поводу были только небольшие заметки.

Но вот начавшееся в Киеве в 1911 — 1913 гг. дело Бейлиса заставило нас, русских журналистов, внимательно отнестись к «Сионским Протоколам», так как можно было предположить, что в этом деле ими могут попытаться воспользоваться реакционеры и даже провокаторы. Но мы вскоре узнали, что если реакционеры и отдельные лица, игравшие роль в правительстве, придавали значение этой брошюре и пытались ее использовать, то правительство, как таковое, определенно пришло к убеждению, что нельзя ею пользоваться в обвинениях против евреев. И действительно, в процессе Бейлиса правительственное обвинение и не пыталось рассматривать «Сионские Протоколы» как документ против евреев. Ввиду всего этого интерес к «Сионским Протоколам» снова пропал.

Процесс Бейлиса я переживал, когда был уже снова эмигрантом в Париже. В своих эмигрантских изданиях я много написал против антисемитской пропаганды, но мне в те годы ни разу не приходило в голову говорить о «Сионских Протоколах» — так они казались мне не заслуживающими никакого внимания.

При большевиках я был арестован в первый день их переворота, 25 октября 1917 г., и сидел у них в тюрьме до мая 1918 г. За это время несколько месяцев мне пришлось сидеть в одной камере с бывшим директором департамента полиции Белецким, принимавшим активное участие в подготовке процесса Бейлиса. Во время наших долгих разговоров я узнал от него много интереснейших подробностей, как подготавливался н велся этот процесс. Беседа велась откровенно. Я его между прочим спросил, имели ли они в виду воспользоваться в этом деле «Сионскими Протоколами». Он мне сказал:

Ну нет! Хотя некоторые нам и предлагали воспользоваться «Сионскими Протоколами», но мы прекрасно понимали, что это значит наверняка провалить все дело. Ведь это — явная подделка.

По словам Белецкого, даже те, кто предлагал им воспользоваться этими протоколами, не верили в их подлинность, а говорили только, что в «Сионских Протоколах» они видят совпадение с деятельностью евреев, между прочим в русской революции, а потому «Протоколами» хорошо можно было бы воспользоваться, хотя они и были подделаны, для агитации против евреев.

Но вот в 1919 г., когда я был в Крыму, в Севастополе, в Добровольческой армии, боровшейся с большевиками, я увидел вновь переизданные «Сионские Протоколы» и узнал, что ими широко пользуются в антибольшевистской агитации против евреев. В массах в большевизме обвиняли главным образом евреев, потому озлобление против большевиков возбуждало внимание к «Сионским Протоколам». В это время приходилось иметь дело с многими из высших представителей Добровольческой армии. Они с энтузиазмом относились к моему антибольшевистскому органу «Общее дело», издававшемуся в это время в Париже. Лично ко мне они относились с самым горячим сочувствием, как к самому крайнему и убежденному противнику большевиков, боровшемуся с ними все время, даже тогда, когда они еще не захватили власть и только начинали развивать свое движение.

В Севастополе я явился в местную главную квартиру Добровольческой армии. Меня с энтузиазмом встретил начальник управления ген. Селиванов(?). После самых сердечных приветствий, когда он благодарил меня за все услуги, которые я оказал своим «Общим делом» армии, он неожиданно дал мне какую-то брошюру и стал просить, чтобы я обратил на нее особое внимание в своем органе. Я развернул брошюру и увидел, что это были «Сионские Протоколы», только что переизданные в Севастополе. Он стал просить меня популяризировать их в «Общем деле». Он, конечно, знал мое отношение к еврейскому вопросу, но ему казалось, что моя ненависть к большевикам заставит меня воспользоваться «Сионскими Протоколами», где, как ему казалось, разоблачена тайна еврейского руководства большевиками.

Разумеется, я самым резким образом заявил, что эти «Протоколы» фальсификация реакционеров, что они по своему содержанию абсурд, и я, если когда-нибудь и буду писать о «Протоколах», то только как о преступном, мошенническом документе.

Генерал был смущен резкими моими отзывами, а внутри, очевидно, негодовал на меня за мой отказ воспользоваться «Протоколами». Сначала он пытался было аргументировать свое предложение, но в конце концов прервал разговор о «Сионских Протоколах», и мы более к ним не возвращались.

Должен сказать, что в высшем командовании ген. Деникина, в Новороссийске, куда я поехал из Севастополя, я не встречал ни веры в подлинность «Протоколов», ни желания ими воспользоваться. Там мне даже с раздражением говорили о тех, кто, как в Севастополе, распространял «Сионские Протоколы».

 

II

Вскоре после моего возвращения в Париж я на страницах «Таймса» встретил сначала одобрение «Сионских Протоколов» со стороны бывшего петербургского корреспондента этой газеты Вильтона, и я резко ему ответил в «Общем деле». Затем... в том же «Таймсе» появились (кажется, в августе 1921 г.) совершенно неожиданно разоблачения другого их корреспондента — из Константинополя, что эти «Протоколы» являются переделкой одной старой французской брошюры, изданной в 1864 г. для борьбы с правительством Наполеона III. [43] Этот плагиат был настолько очевиден, что нам всем казалось, что среди искренних людей никогда более не сможет возникнуть даже мысль о подлинности этих «Протоколов».

В то же самое время в связи с разоблачением «Таймса» и в русской эмиграции самостоятельно были получены сведения, что в фабрикации «Сионских Протоколов» действительно принимал участие известный деятель русской тайной полиции за границей Рачковский и что как техник ему помогал некто литератор Головинский. Тогда и я припомнил некоторые факты из моей жизни, на которые раньше я не обращал внимания, но которые лучше помогли мне понять разоблачение «Таймса».

Я между прочим припомнил, что в Париже в 1902- 1904 гг. я знавал лично этого литератора Головинского, когда он пытался познакомиться со мной. Разговоров специально о «Сионских Протоколах» у меня с ним не было, но он уверял меня в мировом заговоре евреев и в их связях с крайними революционными партиями в Европе, которыми они пользовались для своих целей.

Я смотрел на Головинского как на довольно способного, хотя и поверхностного писателя, хорошо знакомого с французской журналистикой и хорошо владевшего французским языком. Но он производил на меня впечатление совершенно беспринципного человека. После нескольких встреч я решил не поддерживать с ним даже простого знакомства. От нас, эмигрантов, он, конечно, скрывал свои связи с Рачковским и всячески старался пролезть в нашу среду. Но о его связях с тайной полицией мы все-таки догадывались и потому на него смотрели по меньшей мере как на опасного авантюриста.

В настоящее время для меня ясно, что Головинский, каким я его себе представлял, был способен и на всякого рода подлоги. Он легко мог взять на себя н поручение начальника полиции Рачковского переделать брошюру о политике Наполеона III для целей антиеврейской пропаганды. У Головинского, несомненно, больше, чем у кого-либо, были данные выполнить эту задачу.

В 1915 г. в Петербурге, уже во время войны, будучи легальным писателем, я встретился с известным Манасевичем-Мануйловым, причастным к департаменту полиции. Я сумел установить с ним доверительные отношения. Он сделался постоянным моим информатором о деятельности русского правительства, а знал он о делах правительства много; он был на положении почти секретаря Штюрмера. В свое время дал мне много точных, чрезвычайно ценных разоблачений некоторых агентов департамента полиции (как, напр., «шлиссельбуржца» Стародворского; разоблачение его, сделанное мною по его указанию еще до личного нашего знакомства, произвело большое впечатление) и против реакционеров, напр. против директора департамента полиции Климовича в укрывательстве убийц Герценштейна.

То, что Манасевич-Мануйлов давал мне разоблачения, осталось тайной для департамента полиции, и ни я, ни он никогда не подвергались преследованиям. Только после революции в Чрезвычайной Комиссии о царском режиме, созданной Временным Правительством, и я, и Мануйлов давали подробные показания о разоблачениях, которые он мне давал. Эти показания были опубликованы этой комиссией.

Во время наших бесед с Мануйловым мы по разным поводам не раз возвращались к еврейскому вопросу, и в частности к «Сионским Протоколам». Мануйлов никогда мне не говорил о личном участии в подделке «Сионских Протоколов», и мне не приходила мысль спросить его об этом. Но когда у нас заходила речь (в 1915-1917 гг.) о «Сионских Протоколах», то он всегда решительно говорил мне об их подделке как о чем-то, не подлежащем даже обсуждению. Смеясь, он говорил: <Только идиоты могут верить в эти «Протоколы», и ни один уважающий себя политический деятель никогда не позволит себе говорить об их подлинности> Он всегда высказывал убеждение, что правительство никогда официально не будет признавать подлинность «Сионских Протоколов».

Мысль, что когда-нибудь о «Сионских Протоколах» будут говорить серьезно, в то время была для меня так далека, что я, сколько помню, даже не считал нужным расспрашивать о них подробно у Манасевича-Мануйлова и довольствовался только его насмешками над этими «Протоколами». Но хорошо помню, что, хотя не в связи с «Протоколами», а в связи с моими личными встречами с Головинским, Манасевич-Мануйлов соглашался с моим отношением к Головинскому и сам говорил о нем как об авантюристе, уголовном типе и тайном агенте полиции.

III

В последней моей эмиграции, за последние лет 12-13, особенно после разоблачения «Times», нигде и никогда не встречал, чтобы в серьезных политических кругах пытались когда-нибудь доказывать подлинность «Сионских Протоколов». Самое большее, что приходилось встречать людей, которые говорили:

— Ну да, положим, подлинность «Сионских Протоколов» не доказана. Положим, что они сфабрикованы. Но все-таки какое разительное сходство между содержанием этих «Протоколов» и большевистской и еврейской деятельностью! Поэтому если есть такая среда, которая верит в подлинность этих «Протоколов», то необходимо ими пользоваться...

Но и такие разговоры были только при частных встречах. Никто никогда серьезно не обращался ко мне — напр., в редакцию журнала с предложением использовать «Сионские Протоколы». После 1921 г. мне казалось, что то, что было напечатано по поводу «Сионских Протоколов» автором статей в «Таймсе», затем проф. Милюковым и другими, устраняет всякую мысль о серьезном отношении к ним.

Поэтому вообще лично я этим вопросом не был занят. Но был один момент, когда я начал было изучать этот вопрос.

За границей после войны я встретился в Париже с одним из самых активных агентов Рачковского — Бинтом (французом). Он лет 25 за границей специально следил за мной по указанию департамента полиции и, конечно, хорошо меня знал. После войны сохранение секретов департамента полиции потеряло всякое значение для агентов заграничной «охранки». Когда я отыскал Бинта, чтобы побеседовать с ним о прошлом, он дал мне чрезвычайно интересные сведения по разным вопросам, между прочим — о слежке за мной. В 1918-1919 гг. я часто с ним виделся в Париже и получил от него много интересных сведений и для «Общего дела», и для «Былого». Его рассказы были иногда настоящим откровением для меня. В это время у него не было никакого повода что-нибудь скрывать от меня о прошлом или говорить неправду. Между прочим, он мне много говорил о Рачковском, о его участии в «Сионских Протоколах», о том, как он по поручению Рачковского куда-то ездил в Германию, покупал какие-то книги. Этот рассказ мне показался настолько интересным, что я хотел изучить обстоятельно то, о чем он мне рассказывал.

Об этом своем разговоре с Бинтом я сообщил проф. Сватикову, моему старому товарищу, с коим меня связывала 15-20-летняя общая работа, между прочим и в моем «Былом». Сватиков, как комиссар Временного правительства, специально по делам заграничной «охраны» и без меня уже имел дело с Бинтом. Он очень заинтересовался сведениями,

полученными мною от Бинта о «Сионских Протоколах» и готов был сам расспросить его об этом. Я понял, что он лучше меня сможет изучить этот вопрос и расспросить Бинта, а потому сам просил его заняться этим делом. Встретившись затем с Бинтом, я настаивал на том, чтоб он в разговоре с проф. Сватиковым припомнил все, касающееся «Сионских Протоколов». Затем время от времени выслушивал рассказы проф. Сватикова о его беседах с Бинтом, а также и самого Бинта о том же самом. Их беседы меня вполне удовлетворили, и лично я сам больше к этому делу специально не возвращался. Мне казалось, что проф. Сватиков исчерпывающим образом выполнил взятую на себя задачу.

IV

Но вот в последнее время я увидел, что в эмиграции, особенно в связи с германскими событиями, возродился интерес к «Сионским Протоколам», и поэтому решил снова заняться этим вопросом.

В Париже в последние годы проживал, занимая ответственный пост в Русском Общевоинском Союзе, бывший начальник петербургского охранного отделения ген. Глобачев, с которым я лично знаком уже лет 12-13.

Ген. Глобачев — прежде всего службист, добросовестный чиновник. Он никогда не возбуждал против себя каких-нибудь обвинений в личной недобросовестности. Я его давно знаю как человека, искренне относящегося к своим делам. Он, конечно, определенный антибольшевик и по-своему искренний патриот. Как бы я с ним ни расходился в политике, — я иногда выступал против него в печати, — он всегда относился лично ко мне с полным уважением, очень ценил мое отношение к войне, а потом к большевикам. В связи с этими двумя вопросами я не раз имел случай за границей беседовать с ним и находить общую почву для разговора. Впервые я лично с ним сошелся в Константинополе в 1920 г. Затем встретился в Париже и даже заходил к нему на квартиру. Разговоры у нас были специального характера: или по кутеповскому делу, или я обвинял его агентов, или предупреждал, что я против него выступлю в печати. Но во время этих разговоров я не упускал случая беседовать с ним о прошлом. Между прочим, не раз я касался еврейского вопроса в русской жизни и в революционном движении. Касался, в частности, и «Сионских Протоколов». Его взгляды на «Сионские Протоколы» меня заинтересовали, но я, не рассчитывая на то, что он будет со мной откровенен по этому вопросу так, как мне бы хотелось, только установил... в главных чертах его взгляд на еврейский вопрос, и в частности на «Сионские Протоколы», чтобы потом мне можно было бы проверить его сведения, получаемые от него его агентом, г. X., с которым он мог на эту тему говорить, не стесняясь.

Его агенту, г. X., я сказал, что в моих воспоминаниях будет отведено место «Сионским Протоколам», и просил его обратиться к ген. Глобачеву с просьбой познакомить его с этим вопросом и сообщить сведения из одной его статьи, которую X. якобы готовился писать. Я, конечно, был убежден, что рассказ ген. Глобачева будет мне передан этим агентом и я смогу его проверить уже на основании моих сведений. Так на деле это и вышло. Каждый свой разговор с ген. Глобачевым агент записывал, показывал мне, я задавал ему дополнительные вопросы и получал затем ответы.

Во время таких перекрестных допросов мне пришлось выяснить, что ген. Глобачев написал свои воспоминания, где имеются две большие главы: о «Сионских Протоколах» и о деле Бейлиса. Эти две главы ген. Глобачев целиком прочитал своему агенту.

Воспоминания ген. Глобачева не написаны для немедленного напечатания, они писаны «для истории», для того времени, когда исчезнет острый интерес к некоторым вопросам о прошлой деятельности охранных отделений.

Я вообще знаком с другими, официальными записками ген. Глобачева, какие он в свое время подавал правительству, находясь на службе в охранном отделении, с записками, какие он подавал за последние годы в Париже, о борьбе с большевиками и об эмигрантской жизни вообще. Его записки очень точны, хорошо составлены, беспристрастны, и в них нет того непонимания политических вопросов, которое так часто встречается в записках людей в его положении. Все это надо сказать и о его записке относительно «Сионских Протоколов», составленной для истории, а не для печатания в текущей прессе или для подачи начальству.

С историей «Сионских Протоколов» ген. Глобачев знаком и по своему служебному положению, и по своей близости к ген. Мартынову, начальнику Московского охранного отделения, который одно время непосредственно был занят официальным расследованием о «Сионских Протоколах».

Ген. Глобачев пишет только то, что ему приходилось узнать о «Сионских Протоколах» в период, когда началось официальное расследование о них.

Вот что записал за ген. Глобачевым его агент.

<Протоколы составлены в период 1896-1900 гг. Составлены в Париже одним из агентов русской политической полиции, хотевшим отличиться на этом. Они были пересланы им помимо своего прямого начальства в Париже в Петербург полк. Пирамидову. Последний передал их ген. барону Гротгусу (в настоящее время живет в Германии и играет роль в гитлеровском движении; два сына в Париже — в «Аксион Франсэз»).

Все попытки Гротгуса в период 1901-1902 гг. заинтересовать ими окружение Николая II и его самого успеха не имели. Не помогло и содействие Манасевича-Мануйлова, не верившего в подлинность протоколов, но проводившего их из личных соображений.

Таким образом, дело с «Протоколами» заглохло. Им дано было снова выплыть в период революции 1905 года. Продвинул их ген. Трепов, получивший их от ген. Джунковского. Чтение протоколов произвело очень сильное впечатление на Николая II, который с того момента сделал их как бы своим политическим руководством. Характерны пометки, сделанные им на полях предоставленного ему экземпляра: «Какая глубина мысли!», «Какая предусмотрительность!», «Какое точное выполнение своей программы!», «Наш 1905 г. точно под дирижерство мудрецов», «Не может быть сомнений в их подлинности», «Всюду видна направляющая и разрушающая рука еврейства» и т.д.

Заинтересовавшись получением «Протоколов», Николай II обратил внимание на заграничную агентуру и наградил многих орденами и денежными наградами.

С 1906 г. начинается новая эра для протоколов. Деятели Союза Русского Народа, как Шмаков, Марков II и др., обратились в Мин. Внутр. Дел за разрешением широко использовать протоколы для борьбы с воинствующим еврейством.

Под давлением Лопухина Столыпин приказал произвести секретное расследование о их происхождении двум жандармским офицерам Мартынову и Васильеву.

Запросы о «Сионских Протоколах» были посланы и за границу. Представители местной русской тайной полиции за границей прислали свои отзывы. Такой видный представитель тайной полиции, как Ратаев, определенно и резко высказался за подложность «Протоколов». Но он не скрывал своего антисемитизма и своего взгляда на революционное движение как главным образом еврейское. В таком же духе высказался и другой видный представитель заграничной охранки — Гартинг. Свой отзыв о «Сионских Протоколах» дал и Рачковский. Он не настаивал на подлинности этих «Протоколов», но говорил, что ими хорошо можно воспользоваться в борьбе с еврейством и с революционерами.

Таким образом, официальные расследования правительства установили точно подложность «Протоколов», а также выяснили их авторов. Столыпин доложил все Николаю II, который был глубоко потрясен всем этим. На докладе же правых о возможности использовать их все же для антиеврейской пропаганды Ник. II написал:

«Протоколы изъять! Нельзя чистое дело защищать грязными способами».

Примечание: Пользоваться приложенной запиской и сведениями ген. Глобачева раньше было трудно, так как он жил в Париже и находился, как сказано, на ответственной службе в Общевоинском Союзе. В настоящее время он уехал в Америку и порвал связи с Общевоинским Союзом, но сохранил интимные связи со своим агентом, упомянутым X. Он обещал этому агенту дать главу из своих воспоминаний, посвященную «Сионским Протоколам», и доклад, сделанный охранниками правительству о «Сионских Протоколах».

Ни ген. Глобачев, ни его агент до сих пор не подозревают, что эти сведения мне нужны не для моих воспоминаний. В настоящее время, когда сущность доклада ген. Глобачева в моих руках и я его от своего имени могу цитировать где угодно, я постараюсь прямее поставить вопрос о воспоминаниях ген. Глобачева. Этому агенту я сказал, что его статья будет помещена в иностранной прессе и будет хорошо оплачена. Ген. Глобачев, уезжая в Америку, сказал этому агенту, что он ему поможет, чем сможет. Я думаю, что он выполнит свое обещание помочь ему материалами для этой статьи. Во всяком случае, как только ген. Глобачев доедет до Америки, он пришлет свой адрес и ему будет послано письмо о необходимости материалов для статьи его агента. Надо ли писать и более откровенно поставить вопрос — мы увидим. По-видимому, пока нет нужды в этом; это мы можем сделать, получив материалы от ген. Глобачева.

Вл. Бурцев

5.7.34  [44]

 

Подлог Бурцева был сфабрикован довольно грубо. Главным аргументом фальсификатора были сведения о якобы проводимом царским правительством расследовании происхождения Сионских протоколов. На самом деле такого расследования не было. Об этом свидетельствуют приведенные мной выше письма бывшего начальника царской канцелярии А.А. Мосолова. Пытаясь придать правдоподобность своему вымыслу, Бурцев допустил несколько серьезных исторических ошибок. Он, например, заявил, что расследование производилось в 1906 году по указанию Столыпина по настоятельной просьбе Лопухина. Но в 1906 году Лопухин уже был не директором Департамента полиции, а отставным проштрафившимся чиновником и соответственно не мог инициировать это расследование. На суде Бурцев утверждал, что один из участников провоза якобы поддельных Сионских протоколов являлся сослуживцем Глобачева, чего на самом деле не было.

Показания Бурцева на Бернском процессе были опубликованы в ряде газет, в том числе и в Нью-Йорке, где тогда жил Глобачев. Нью-йоркская газета «Новое русское слово» (еврейская газета, русская только по названию, главный редактор — М. Вейнбаум) публикует статью Бурцева «Правда о Сионских Протоколах». Прочитав эту статью, Глобачев немедленно пишет опровержение редактору «Нового русского слова».

 

<К.И. Глобачев
506 В 151 Ул Нью-Йорк 8 января 1935 г.

Милостивый Государь Г-н Редактор.

В N8009 от 1 января с.г. Вашей уважаемой газеты помещена статья Вл. Бурцева, озаглавленная «Правда о Сионских Протоколах», в которой автор, выступавший в качестве эксперта-свидетеля на суде в г. Берне, в своих показаниях во многом ссылается на меня.

Не входя в самый вопрос происхождения протоколов, в видах восстановления истины, прошу Вас, Г-н Редактор, поместить в Вашей уважаемой газете мое настоящее заявление:

1.     С В.Л. Бурцевым по поводу «Сионских протоколов» я никогда не беседовал, и все, что с моих слов он заявлял перед судом, является плодом его фантазии.

2.     Ни с какими агентами по поводу происхождения «Сионских протоколов» я также никогда не беседовал, а тем более не мог дать им двух якобы глав об этих протоколах из моих воспоминаний, в которых о «Сионских протоколах» нет даже ни одного слова.

3.     Если г-н Бурцев говорит, что мои беседы с его агентом по этому вопросу имеются у него и записаны якобы с моих слов, то это является попросту измышлением этого агента.

4.     Жандармский полковник Пирамидов, по словам г-на Бурцева, мой сослуживец, таковым в действительности быть не мог, ибо случайно погиб в 1903 году в Петербурге во время спуска броненосца при обвале зрительной трибуны, т.е. в то время, когда я еще в Отдельном Корпусе Жандармов не состоял.

Прошу Вас принять уверение в моем совершенном уважении

Ген-м. Глобачев> [45]

 

Что заставило Бурцева пойти на столь грубый подлог? Прежде всего уверенность в скорой смерти Глобачева. Как следует из заметок, найденных мною в архиве Н.Ф. Степанова, в начале 30-х годов в монархических кругах ходили слухи о серьезной неизлечимой болезни Глобачева. Его отъезд в США, к сыну, как тогда говорили, умирать был воспринят Бурцевым как возможность приписать фальсифицированные им сведения умершему человеку. А для того, чтобы подтвердить, что данные якобы получены именно от Глобачева, был привлечен некто Колтыпин-Любский, который согласился, по-видимому за определенную сумму, помочь Бурцеву осуществить его подлог. Колтыпин-Любский в эмиграции принадлежал к числу так называемых нерукопожатных личностей, т.е. людей, презираемых за их неблаговидные поступки и темные махинации.

Выздоровление Глобачева смешало карты фальсификаторов. Стараясь спасти свою репутацию, Бурцев рассылает повсюду письма, в которых то приписывает Глобачеву связи с гитлеровцами, то намекает, что его обманул Колтыпин-Любский. Пишет он письма и самому Глобачеву (копии их сохранились в архиве Бурцева), но тот на них, естественно, не отвечает. В одном из писем к Глобачеву Бурцев пытается убедить его, что во всем виноват Колтыпин-Любский. «Вопрос сводится к тому, пишет Бурцев Глобачеву, — слышал ли все, что я опубликовал, Колтыпин-Любский от Вас, или он это выдумал?»

Тем не менее по крайней мере одно письмо Глобачев Бурцеву все же послал. В архиве последнего оно сохранилось только в выдержках, напечатанных на машинке. Остальное, по-видимому содержавшее отповедь генерала фальсификатору, Бурцев уничтожил. Но даже и эти выдержки представляют большой интерес, отражая истинную позицию русского генерала К.И. Глобачева в отношении Сионских протоколов.

Выписка из письма К.И. Глобачева Бурцеву от 14 февраля 1937 года:

<...история происхождения «С.П.» интересовала как Вас теперь, так и многих при старом режиме, и загадка их происхождения не была разгадана при наличии в то время и необходимых средств, и розыскных аппаратов.

Если бы в то время были какие-либо факты и указания, то смею думать, что Временное правительство или, наконец, большевики опубликовали таковые до сего времени, ведь Департамент полиции со всеми секретными делами давно попал в их руки.

Мое личное мнение, что Вы взялись за весьма трудную задачу. Мне кажется, что так же трудно доказать искусственное происхождение «С.П.», как и доказать, что они действительно обязаны своим происхождением сионистским мудрецам. Думаю, что это так и останется мировой загадкой>. [46]

 

Глава 41

Государственный преступник А.А. Лопухин. — Злобный навет на руководителя русской зарубежной разведки П.И. Рачковского. Показания бывшего комиссара Временного правительства Сватикова. — «Сионский документ» наблюдательного агента Бинта. — Бездоказательные обвинения.

Авторство клеветнической версии о том, что Сионские протоколы составлены под руководством начальника русской зарубежной разведки П.И. Рачковским русскими агентами в Париже, принадлежит бывшему директору Департамента полиции А.А. Лопухину. Карьерист, интриган [47] и просто недобросовестный чиновник, Лопухин был со скандалом уволен со службы, а впоследствии осужден за серьезные должностные преступления (в частности, он выдал революционерам тайного агента полиции). Преемником Лопухина на посту начальника политической части Департамента полиции стал именно Рачковский (вице-директор Департамента), вскрывший в деятельности своего бывшего шефа массу серьезных злоупотреблений. Именно Рачковский возглавлял расследование по делу Лопухина о должностных преступлениях, закончившееся осуждением последнего на пять лет каторги.

В 1920 году, встретившись с Бурцевым в Париже, Лопухин сообщил ему, что Сионские протоколы «подделывал Рачковский со своими агентами», [48] но никаких конкретных деталей или фактов этого не привел. Зная прежнюю недобросовестность и непорядочность Лопухина, а также его личное отношение к Рачковскому, вряд ли можно доверять его словам. Тем не менее Бурцев ухватился за эту версию с энтузиазмом. Бурцев и сам не мог относиться к Рачковскому беспристрастно. В 1890-х годах благодаря стараниям начальника зарубежной разведки была пресечена провокационная деятельность Бурцева, публично и печатно призывавшего к убийству Николая II. По законам Англии, в которой тогда жил Бурцев, такие печатные призывы уголовно были наказуемы, и Рачковский добился осуждения Бурцева и заключения его на несколько лет в тюрьму. После этого случая Бурцев возненавидел Рачковского, чего и не скрывал.

Отношения Бурцева с Лопухиным имели масонскую основу. С Лопухиным масона Бурцева познакомил известный еврейский и масонский деятель Браудо. Браудо и связанный с ним бывший губернатор и тоже масон князь Урусов сделали Лопухина осведомителем по еврейскому вопросу. Лопухин сообщал представителям иудейско-масонских организаций сведения, представляющие служебную тайну. Как впоследствии признавался сам Бурцев, «Лопухин бывал в нашей редакции вместе со своим другом, бывшим губернатором Урусовым, и с одним из библиотекарей Императорской Публичной Библиотеки известным еврейским деятелем Браудо. Они снабжали нас очень важными сведениями об отношении правительства вообще к еврейскому вопросу и специально по поводу бывших незадолго еврейских погромов» . [49]

Злобный навет на руководителя русской зарубежной разведки Рачковского, сделанный Лопухиным и широко распространенный Бурцевым, поддержал его старый соратник С.Г. Сватиков. Показаниям последнего на Бернском процессе придавалось особое значение. Этот известный масон и антирусский деятель после Февральского переворота получил от Временного правительства задание ликвидировать русскую зарубежную разведку с центром в Париже. Преступление против Русского государства, лишившее его возможности наблюдать за деятельностью врагов в других странах, Сватиков выполнил в короткий срок. То, что создавалось многими десятилетиями, представитель Временного правительства развалил в течение нескольких недель, по некоторым данным уступив часть русской агентуры спецслужбам других стран. [50]

Как бывший официальный представитель Временного правительства, Сватиков считался на Бернском процессе солидным свидетелем. Поэтому его выпустили давать свидетельские показания в числе первых. Сватиков сообщил суду, что Сионские протоколы якобы были составлены по указанию П.И. Рачковского агентами русской полиции, чтобы <противодействовать влиянию на Царя некоего Филиппа, авантюриста и масона. «Протоколы» должны были доказать связь между масонами и евреями>. [51] В подтверждение сказанного Сватиков не привел ни одного документа или факта, кроме ссылок на разговоры, которые он якобы вел с бывшим агентом русской полиции французским евреем Генрихом Бинтом (Анри Бондом, Бэном), умершим в 1929 году.

Работая в архиве Гуверовского института, где сейчас находятся незаконно присвоенные правительством США документы русской зарубежной агентуры в Париже, я обратил особое внимание на личность этого Бинта. [52] Находясь на службе русской разведки 36 лет (с 1881 г.), этот агент работал под началом М. Биттар-Монена.[53] Бинт являлся одним из 42 «наблюдательных агентов», числившихся в штате русской зарубежной разведки в Париже. В его основные функции входила слежка за лицами, на которых ему указывало начальство, а также сопровождение русских государственных деятелей и крупных чиновников, приезжавших во Францию с официальными визитами. Агент такого уровня, естественно, не мог иметь доступа к секретной информации государственной важности и фактически мало что мог знать.

Сватиков, приводя свидетельства Бинта, либо сознательно фальсифицировал их, либо стал жертвой мистификации с его стороны. Отставные агенты нередко любят щеголять своей якобы осведомленностью, часто сознательно привирая и искажая факты. Давая показания в Бернском суде о разговоре с Бинтом, Сватиков не сумел привести ни одного документа, подтверждавшего его отношения с отставным агентом.

Главным козырем Сватикова являлся так называемый Сионский документ — записка, написанная якобы самим Бинтом с перечнем книг по каббале, которые Бинту поручалось купить для Департамента полиции. Однако даже сам Бинт говорил о том, что поручение это он получил, когда Рачковский стал возглавлять Департамент полиции в Петербурге (с 1906 г.), т.е. уже после того, как Сионские протоколы были многократно изданы. Ясно, что поручение, полученное Бинтом из Петербурга, не имело никакого отношения к составлению Сионских протоколов, а было, скорее всего, связано с интересом русской полиции к еврейскому вопросу после революции 1905 года. Как я уже писал в книге «Тайная история масонства», в Департаменте полиции работала группа лиц, наблюдавших за деятельностью масонских лож и их связями с иудейскими организациями.

«Агент» русской полиции Головинский, о котором якобы Бинт говорил как о составителе Сионских протоколов, никогда на службе русской полиции не числился и деньги от нее не получал. Такого имени в тайных досье русской зарубежной разведки конца XIX — начала XX века не значится.

Свои показания на Бернском процессе Сватиков назвал <Создание «Сионских протоколов» по данным официального следствия 1917 года>, придавая, таким образом, своим домыслам и предположениям официальный характер. Публикуя самые интересные фрагменты из его показаний, я хочу обратить внимание читателя на то, что в них Сватиков грубо исказил содержание разговора с генералом А.И. Спиридовичем. Генерал заявил ему, что считает неверным приписывать составление Сионских протоколов русской полиции и П.И. Рачковскому. Близко, по-товарищески зная Рачковского, Спиридович разговаривал с ним о Сионских протоколах, и тот высказывал ему недоумение об их происхождении. То же самое о реакции отца на Сионские протоколы говорил и сын Рачковского. Разговаривая со Сватиковым, Спиридович просто ради сравнения сказал ему, что если кому-то и приписывать авторство Сионских протоколов, то не Рачковскому, а Нилусу. Из этой фразы Сватиков сделал вывод о том, что, по мнению Спиридовича, автором протоколов является Нилус.

Естественно, Спиридович публично опротестовал искажение его слов со стороны Сватикова и собирался заявить об этом в качестве свидетеля на заседании Бернского суда. [54] Однако, как я уже сказал, защитникам Сионских протоколов отказали в вызове свидетелей.

Предвзятость и научная недобросовестность Сватикова по делу Сионских протоколов проявились также в его попытке опорочить Нилуса, приписав ему со слов Родичева якобы подделку предсказаний Святого Серафима Саровского. Такое легковесное отношение к столь серьезному вопросу может вызвать только удивление [55] и критическое отношение к показаниям Сватикова на Бернском процессе, озаглавленным <Еврейский вопрос в 1917 г. Мое официальное следствие за границею и первоначальные сведения о создании «Сионских протоколов»>.

В начале мая 1917 г. глава Временного правительства кн. Г.Е. Львов предложил мне отправиться с особой миссией за границу, в особенности же в Париж, Лондон и Рим. Вместо одной общей инструкции я получил их несколько, по разным министерствам, а на прощальной аудиенции кн. Львов дал мне еще ряд поручений, касавшихся русских солдат, бежавших из плена и находившихся в союзных и нейтральных странах; русских войск во Франции и на Балканах, союзной контрразведки и ее русского сектора; отъезда эмигрантов на родину и следствия о деятельности лиц дипломатического ведомства старого режима по части охраны.

Инструкция по Министерству внутренних дел предписывала мне:

1) расформировать русскую тайную полицию за границей; 2) произвести дознание о деятельности этой полиции — ее штатных чинов, иностранных агентов и «секретных сотрудников»; 3) ознакомиться с результатами работ т. наз. комиссии Раппа (точнее говоря, Парижского отдела Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного правительства) и включить их в общий отчет с результатами моего дознания; 4) расформировать, если нужно, комиссию Раппа, [56] заменив ее менее громоздким учреждением. Инструкция предоставляла мне широкую свободу действий, принимая во внимание ее доверительный характер. Особенно деликатным пунктом моей работы было расформирование Охраны без вреда для дела военной контрразведки, к работе коей Охрана была привлечена.

Чтобы придать актам моего дознания, которое официально на чужой территории не могло иметь иного характера, кроме административного, характер судебных актов на территории России, министр юстиции присвоил мне права судебного следователя «по особо важным делам». [57] Кроме того, в инструкции было оговорено право мое начинать следствие об обнаруженных мною преступлениях без предварительного сношения с Петербургом или с местным начальством привлекаемого к ответственности. Там же содержалось право мое требовать на явку к себе для допроса всех без исключения российских граждан, какое бы кто место ни занимал и какое бы звание ни носил.

Я считал данные мне права и звание комиссара Российского Временного Правительства за границею... вполне достаточными для исполнения моей задачи. В течение двух предыдущих месяцев я исправлял должность начальника Главного Управления по делам милиции (учреждение, организованное мной на место Департамента полиции царского времени) и знал близко как вопросы государственной н общественной безопасности, так и дела ликвидируемой государственной и наружной полиции.

Должен сказать, что в первые же моменты после своего конституирования Временное правительство провозгласило принцип равенства граждан независимо от их национальности и вероисповедания, и еврейский вопрос, как таковой, перестал для меня существовать.

Первые три недели Февральской революции 1917 г. я был помощником Петроградского градоначальника по гражданской части... будучи назначен на этот пост председателем Государственной Думы М.В. Родзянко еще до образования Временного правительства. 1 марта 1917 г. я уже сидел в кабинете столь известного жителям Петрограда предшественника моего, камергера Лысогорского. Управляющий канцелярией стал докладывать бумаги, поступившие с момента бегства из градоначальства представителей старой власти.

Первой бумагой по порядку была телеграмма исправника одного из захолустных уездов Полтавской губернии: «Можно ли купцу 2-й гильдии Циперовичу приехать сроком на неделю в Петроград?»...

— Пришить к делам о евреях? — спросил полуутвердительно управляющий.

— Нет, мы должны ответить, хотя где теперь сам бедный «г. исправник»! Пишите: «Исправнику такому-то. На Ваш N000. Купец 2-й гильдии Циперович может прибыть в Петроград, когда ему заблагорассудится. Срок пребывания неограниченный. Вообще Циперович имеет теперь право свободного передвижения и пребывания в пределах Российской империи, кроме тех частей фронтовой полосы, где распоряжением военных властей воспрещено вообще пребывание лиц гражданского ведомства. За градоначальника» (подпись).

Затем я вызвал одного из студентов Военно-Медицинской Академии, которых привел с собой в градоначальство профессор биологии Юревич, назначенный градоначальником на полчаса раньше моего назначения ему в помощники.

— Благоволите, г. студент, вместе с г. управляющим канцелярией опечатать все бумаги т. наз. «еврейского» отдела... Особая комиссия рассмотрит все эти «особые» дела (досье) о евреях. «Стол» — закрыть. Чиновников «отдела» — распределить по другим столам...

Следующее напоминание о существовании еврейского вопроса произошло так. Через неделю в кабинет мой вбежал человек в состоянии крайнего исступления. Фамилию его я забыл, он был расстрелян при большевиках. Его длинные волосы и длинная борода были всклокочены, лицо, исхудалое от бессонных ночей, было истомлено.

— Да что же вы это с человеком делаете?! — закричал он. — Вот он — я! Берите меня! Вяжите меня! Бейте меня! Я столько ночей не сплю, ожидая вас. Лучше немедленная тюрьма, лучше смерть, чем это ужасное ожидание!!!..

— За что же вас арестовывать? — спросил я.

— Как! Вы не знаете?! Но меня зовут... — и тут он назвал фамилию крайнего реакционера, из средних, не из главных, писавшего в черносотенных газетах довольно бесталанные статьи, хотя и необузданные по выражениям.

— Так, — сказал я, — а затем?

— Как затем? — вскричал он. — Рухнула Россия! Рушится Царство Божие! Грядет царство иудейское. Да изопью я фиал мести иудейской!..

Я позвонил и приказал подать стакан воды да похолоднее.

— Подайте им, — сказал я служителю и добавил посетителю: — Не угодно ли «испить фиал мести иудейской»? Происпить до дна, а затем идите домой, успокойте жену и ложитесь спать.

— Как? Я свободен?

— Да!

— Но я писал...

— Да, я иногда читал ваши статьи. Это ваше право — излагать ваши мысли. Кстати, сохранилась ли ваша переписка с доктором Дубровиным, г-жой Полубояриновой и др.?

— Я все бумаги сжег, узнав об отречении Государя.

— Тогда прощайте!..

В третий раз в эту эпоху о еврейском «вопросе» (который мы в шутку называли уже еврейским «ответом») я услыхал уже в Париже, допрашивая старейшего агента русской тайной полиции Бинта (Henri Bint). Давая мне беглые показания о деятельности своей за 37 лет и описывая эпоху управления Рачковского, в частности же описывая провокационную работу и подделки Рачковского, Бинт сказал, что лет семнадцать тому назад по указаниям шефа, т.е. Рачковского, была создана еще и такая «фальшивка», а именно «Сионские протоколы».

— Что было в этих «протоколах»? — спросил я, смутно вспоминая, что в 1905 г. я читал какую-то книгу, в которой несколько глав были посвящены каким-то Сионским протоколам.

— Описание того, как евреи правят миром и совещаются между собою, как это лучше делать. Вообще, фантазии в жанре Дрюмона.

— Было ли это написано с погромной целью?

— Не знаю.

— Ну, вообще, чтобы подстрекнуть русских против евреев?

— О да!

— Это было сделано по приказу его начальства?

— По приказу Департамента полиции?

— Нет. L'Okhrana generale, Fontanka, 16 (так Бинт называл в просторечии Департамент полиции, находившийся в Петрограде, в доме N 16 по набережной реки Фонтанки). «Okhrana» не знала об этой затее Рачковского. Это было его индивидуальное предприятие, как и многие его листки.

— Сам ли Рачковский писал эти «протоколы»?

— Нет, писал их наш Головинский.

Бинт произносил фамилию и писал ее через К, а не через G (Kolovincky).

— «Наш агент» — это секретный сотрудник Заграничной Агентуры?

— Да.

— С какого года был Головинский на службе у Рачковского?

— Помнится, с 1892 г., я ему, как и другим, платил деньги по приказанию «шефа» из рук в руки.

— Почему вы думаете, что писал Головинский и именно «протоколы»?

— У Рачковского было два «литератора»: Коган и Головинский. Последний работал в Национальной библиотеке и приносил главы в черновике Рачковскому. Я знал, о чем пишет Головинский.

— Нет ли у вас копии этих «протоколов»? Вы же со всего снимали для себя копии.

— Нет, к несчастью, нет. Это была очень конфиденциальная работа.

— Есть ли у вас какие-либо бумаги, доказывающие участие Рачковского в создании «протоколов»?

— Да, приказ о розыске древних противоеврейских книг в Германии.

— Хорошо, доставьте мне все те листки, брошюры, о которых вы говорили, а также и документ.

Этим кончился допрос Бинта в 1917 г. Он кратко записал свои показания по этому вопросу, как и другие — о сотнях людей и предметов. Обещанные книги и листки он не мог доставить: они оказались в его личном архиве в провинции. Увидел я их лишь в 1921 г. А его «сионский документ» я достал лишь в 1929 году, уже после смерти Бинта.

Сказать по правде, занятый не только порученными делами, но и осаждаемый российскими гражданами за границей и политическими эмигрантами, которые рвались домой и не могли в большом количестве и сразу проехать через Англию и Норвегию, я не мог заняться исследованием вопроса о литературном антисемитском апокрифе, о котором мельком упомянул Бинт.

Да и самые «протоколы заседаний Сионских мудрецов» мне казались сродни тому «фиалу мести иудейской», о котором вопил черносотенец, увидевший в падении царизма конец России и всего мира.

Эпоха гражданской войны принесла возрождение еврейского вопроса. Я провел это время на Юге России. Я не буду касаться здесь противоеврейской пропаганды, которой занимался т.н. Осваг (сокращенно из слов «Осведомительное агентство»). Это учреждение было создано в Добровольческой армии при генерале Абраме Михайловиче Драгомирове, который придал ему облик, навеки соединенный с этим названием. Напрасно пытался ген. Деникин, не одобрявший ни погромов, ни погромной пропаганды, реформировать это учреждение путем приглашения Ник. Ели. Парамонова, который переименовал «Осваг» в «Отдел пропаганды Добровольческой армии» и пытался организовать его заново. Друзья Парамонова советовали ему уволить полностью прежний состав Освага как в центре, так и на местах. Но Парамонов получил от Драгомирова тяжкое наследство: наряду с добросовестными техниками подобранных Драгомировым озлобленных черносотенцев, полагавших, что евреи должны ответить за все: и за Февральскую, и за Октябрьскую революцию, и за большевизм, и за крестьян, отнявших у помещиков усадьбы, — словом, за все.

В кратковременное управление Отделом пропаганды Парамонова погромные элементы Освага притихли, но вслед за его уходом, при К.Н. Соколове, развернулись вовсю. Тут-то и начались издания вроде «перепечатки» статьи из харьковского, якобы большевистского, органа «Коммунист» и переиздания «Сионских протоколов» в провинциальных отделениях Освага и т.п. Я имел в руках в эту эпоху и симферопольское издание «Протоколов», и в Благовещенске на Амуре, и мн. др. По-видимому, и на Дальнем Востоке широко пользовались «Протоколами».

В 1920 году я приехал в Париж в качестве простого беженца. В начале 1921 г. В.Л. Бурцев натолкнул меня на мысль войти в сношения с Бинтом и в форме журнальной анкеты продолжить то, что в 1917 г. я делал в качестве официального следователя. Бинт, потерявший все свои деньги в русских бумагах и утративший русскую пенсию вследствие большевистской революции, должен был пойти на работу и служил в ведомстве восстановления местностей, разрушенных войной, вне Парижа.

Приезжая по воскресеньям в Париж, он уделял 1,5-2 часа беседе со мной.

Его краткие показания 1917 года совпадали со сведениями, опубликованными в газ. «Таймс», а также княгиней Радзивилл и г-жой Херблет. Я попросил его дополнить их, а также рассказать подробнее о Рачковском, а также и о его преемниках: Ратаеве, Гартинге (Геккельмане), Андрееве и Красильникове.

Я приобрел у него сохраненные им экземпляры подложных листков и брошюр и «Сионский документ», а также много материалов, касавшихся Ленина, Троцкого, крупных большевиков. <...>

 

Бинт и его «Сионский документ». Его показания 1931 г.

Показания, данные мне Бинтом относительно «Сионских протоколов», заслуживают полного доверия. Я не имел ни разу случая усомниться в его правдивости. С одной стороны, это был старейший агент Заграничной Агентуры, вся жизнь которой прошла на его глазах. С другой стороны, имея точные указания кн. Львова ликвидировать иностранных служащих Агентуры с максимальной деликатностью, избегая споров и судьбищ, я в отношении Бинта и его сослуживцев-иностранцев явился в роли исключительно легального ликвидатора служебных отношений. Никакие личные наказания ему не угрожали. По отношению к новому режиму он выражал полную лояльность и готовность продолжать службу при Временном правительстве. Говорил он свободно. Мог налгать на людей, если бы хотел, и, хотя правда вскрылась бы, все же тень на известных лиц была бы брошена. Но он этого не сделал. Вот пример: в то время один с.-р., ныне покойный, горячо требовал у меня проверить, был ли другой с.-р., гораздо более известный, прикосновенен к охране. Он ссылался на слухи 1906 г., когда указываемое им лицо заподозрили в связи с полицией; затем он был другом и защитником Азефа; во время войны издавал в Швейцарии пораженческий орган для распространения среди военнопленных из России в лагерях в Германии; наконец, чуть ли не вел якобы переговоры о проезде его и его группы через Германию на манер Ленина, но вовремя спохватился. Домогательства эти были так настойчивы, что я не счел себя вправе уклониться от проверки. Я вызвал Бинта в генеральное консульство и допросил его о разных моментах жизни лица, которое заподозревалось товарищем по партии.

Бинт ответил: «Пораженец он, это верно, но в сношениях с немцами никогда не был заподозрен. Моральный облик его вам известен и не очень симпатичен: от него не пахнет геранью (!!!). Но он всегда был честным революционером и врагом Охраны»... Этот отзыв меня очень подкупил, тем более что тот же Бинт передал мне (уже в 1921 г.) копию своего доклада о посещении Лениным германской миссии в Берне (в дек. 1916 г.) и письма агента, обвиняющие Троцкого в связях с австрийским генеральным штабом.

Тот же Бинт вскрыл сотни шпионских псевдонимов и рассказал об их деяниях. Многое я знал, привезя с собой из Петрограда справки, составленные мною самим и данные мне А.А. Овсянниковым и Тютчевым, но многое открыл мне Бинт, особенно же то, что происходило в недрах парижской «охранки», без свидетели.

Бинт поступил на русскую службу в 1881 г. 30 лет от роду. Интересно отметить, что «благословил» его на этот шаг не кто иной, как Дантес-Геккерен, убийца Пушкина. Дантес, как местный помещик, был мэром городка Зульца в Эльзасе, а отец Бинта — там же муниципальным советником. Гимны величию и могуществу императорской России услыхал Бинт в юности из уст Дантеса. В 1870-1871 гг. он был участником франко-прусской войны. 1 янв. 1878 г. он стал инспектором полиции в парижской префектуре полиции.

В 1881 г., в мае месяце, по просьбе К.П. Победоносцева секретарь российского посольства М.Н. Муравьев [58] пригласил Бинта на службу в парижское бюро тайной полиции «Священной Дружины». Бинт спросил совета Дантеса, и тот горячо порекомендовал ему согласиться.

При Рачковском Бинт стал доверенным лицом и главой наружных агентов-иностранцев. Ту же роль играл он и при последующих начальниках Агентуры, а в 1913 г. стал директором якобы частного розыскного бюро Бинта и Самбона. [59]

Бинт был довереннейшим лицом у Рачковского. Ради «шефа» он пошел на преступление (разгром типографии), да еще на швейцарской территории, рискуя серьезным наказанием. Он первый ввел калькирование писем на непонятном языке, усовершенствовал подкуп консьержек и почтальонов, что тоже не одобрялось нигде местными законами. Он помогал Геккельману в деле с динамитом, а затем пытался устроить Kidnapping Бурцеву. Он уплачивал деньги «секретным сотрудникам» из рук в руки (гонорар за их работу). Он охранял высоких особ (Александра III, имп. Марию, имп. Николая II, министров и т.п.) и был им известен.

Среди других тайных деяний шефа он принял участие и в создании «Сионских протоколов». Упомянул он об этом факте в 1917 г. мимоходом, перечисляя множество других «фальшивок».

В 1921 г. Бинт уточнил свои рассказы о документе, доказывавшем, что в 1905 г. Рачковский хотел продолжить и углубить работу по сочинению «протоколов». На этот раз и Департамент полиции, и Заграничная Агентура, и другие лица приняли участие в деле.

По словам Бинта, в это время Рачковский находился в Петербурге, равно как и Манасевич-Мануйлов. Рачковский был «главным шефом на Фонтанке». Он прислал в Париж приказ местному «шефу Охраны». Тот вызвал Бинта к себе и приказал ехать немедленно в Германию, особенно же во Франкфурт-на-Майне, где есть магазины и букинисты, специально торгующие т.н. Judaica. Разыскать и срочно доставить в Париж нижеследующие издания (привожу текст по-русски):

 <Старую книгу, содержащую сведения о ритуальных убийствах у евреев и носящую общин заголовок «Kaballa Babel».

Эта книга в двух различных частях.

Первая часть — «Geffer Tchetserach» (потом Бинт поправил сверх строки: «Gepher Ieteiera») седьмого века, коей автор есть Исаак Лурье, который написал ее и опубликовал (avait fait paraitre) в XVI веке, а именно:

А. В первом издании в Зальцбурге в 1577 году. и В. Во втором издании во Франкфурте н/М. в 1584 году, и это последнее издание под заглавием «Gaballa de nudata Rossen Roth-a».

Вторая часть — «Gocher» (потом Бинт исправил: «Goher»), ее содержание (зачеркнуто), ее автор есть Моисей Д...лио, из Италии.

Первая редакция этой части появилась в XIII веке.

В 1880 г. в Пржемышле — Австрия — сделали переиздание этой последней части...>

На том же листке, на обороте, приписаны рукой же Бинта карандашом, по-видимому, адреса букинистов во Франкфурте-на-Майне:

«Strusszeil 78, — Zucher Hochst. 3. — Kaufmann bernerst. 33 (?) 66-70», и чужой рукой более точные заглавия:

«Sepher Letsiera — Sohar».

Хотя запись приказа была без даты и писана не рукой кого-либо из начальников Агентуры, тем не менее эта бумага подтверждала слова Бинта, что Департамент полиции во время управления им Рачковского подготовлял в секрете какое-то противоеврейское произведение.

По показанию Бинта, книги эти требовались крайне срочно. Он немедленно отправился во Франкфурт-на-Майне к еврейским букинистам, которые сказали, что книги эти крайне редки и надо их искать.

Ему снова пришлось вернуться во Франкфурт с приказом не жалеть никаких денег и купить книги во что бы то ни стало. Ему объяснили, что книги эти не «Kappelle» н не «Kabella de nudata», a «Gabbala denudata», т.е. «разоблаченная каббала».

На этот раз книжный магазин Франтц достал ему нужные книги: одну за 2000-3000 золот. франков, а другую, маленькую книгу, за 800 зол. франков. Прочитать книги он не мог — латынь и еврейский. Не успел он в Париже с вокзала привезти их к шефу, как тот приказал заклеить эти тяжелые книги в конверты н послать их заказными письмами в Петербург Рачковскому, Фонтанка N16 (адрес Департамента полиции).

Бинт принес по обыкновению отдавать пакеты в почтовое отделение на ул. Гренель, недалеко от русского посольства. Почтовые чиновники смеялись и отказывались брать пакеты, уговаривая Бинта послать бандеролью, правильно объясняя, что это дешевле. Но приказ начальства был категоричен, и он уплатил по многу франков за каждый пакет. Книг было послано две штуки.

Я много раз переспрашивал Бинта, и каждый раз он говорил, что Рачковский был в Петербурге, что он прислал «приказ» парижскому шефу и что пакеты были посланы Рачковскому в Департамент полиции.

Между тем Рачковский, проведший годы изгнания своего со службы в Варшаве и в Брюсселе (ему было воспрещено его врагом, министром внутр. дел Плеве показываться в Петербурге или в Париже под страхом высылки в Сибирь), после смерти Плеве снова вернулся на службу и оказался в Петербурге.

Призвал его на службу товарищ министра внутр. дел и Петербургский генерал-губернатор Д.Ф. Тренов. 27 июля 1905 г. Рачковский был назначен вице-директором Департамента полиции, заведующим — на правах директора — политической частью. За время своего директорства он прославился тремя делами. Он выписал из Парижа Гапона, этого зарвавшегося агента-провокатора, который после 9 января 1905 г. изображал из себя политического эмигранта, и поручил ему «заагентурить» с.-р. Рутенберга. Эта попытка овладеть одним из вождей революционного движения кончилась убийством Гапона.

Засим с помощью жандарм. офицера Комиссарова осенью 1905 г. в здании Департамента полиции втайне от начальства и чиновников Департамента Рачковский организовал печатание погромных листков, которые распространялись в Петербурге через доктора Дубровина, в Москве через Грингмута, в Вильно через Шкотта. [60]

Я полагаю, что выписка Рачковским книг, упомянутых в записке Бинта, относится к эпохе пребывания Рачковского во главе Департамента (формально его начальником был директор Департамента Гарин). По-видимому, замышлялось продолжение «протоколов», благо что перед этим Нилус как раз опубликовал первоначальный текст во втором издании книги своей «Великое в малом» (1905).

По словам Бинта, в это время, как рассказывал ему его старый сослуживец В. Миловский, «Мануйлов много писал в Петербурге» (т.е. для Рачковского и для «протоколов»). «Друг Мануйлова» перевел (для Рачковского) четыре (еврейские) книги.

Очевидно, закончить продолжение «протоколов» Рачковскому не удалось.

Когда я занялся (в 1921 г.) проверкой и распутыванием сведений Бинта, я получил от В.Л. Бурцева чрезвычайно интересный совет, показывающий, какой это блестящий и живой журналист. Он сказал:

<Если Головинский работал над составлением «протоколов» в Национальной Библиотеке, нельзя ли установить, какие именно книги по вопросу о евреях брал он там для чтения в течение известного периода.

Если Головинский пользовался библиотечным экземпляром книги Жоли, то не оставил ли он на нем (хотя это и запрещено) пометок «от сих до сих». Совпадение ряда отчеркиваний в экземпляре Библиотеки с цитатами из книги Жоли, вскрытыми теперь корреспондентом «Таймса» и Я.Л. Делевским, сразу подтвердило бы, что именно в Национальной библиотеке совершилась работа составления подлога>.

К сожалению, мне не удалось установить, что читал Головинский около 1900 года. [61] Попутно я установил, что Головинский писал не очень много, но что «перо» у него было живое.

Перу этого Головинского принадлежат, между прочим, «История финского народа» (С.-Петербург, 1901), написанная им в сотрудничестве с Н.К. Ядрышевым и представляющая собой простую компиляцию книги Шюбергсона, вышедшей по-шведски; статьи в «Вестнике всемирной истории» («Столетие Государственного Совета. 1801-1901» и др.).

Главным трудом Головинского, которым продолжают пользоваться и до сих пор, был «Новый Русско-Английский и Английско-Русский Словарь», написанный им в сотрудничестве с П.М. Стадырновым в 1890-х годах и многократно переизданный фирмой Гарнье.

Что касается второго совета Бурцева, то и в 1921, и в 1934 году я имел возможность просмотреть все экземпляры книги Жоли, кроме одного, и не нашел на них пометок. Но и 13 лет назад, и теперь я наткнулся на занятный факт: один экземпляр книги Жоли зачислен в Reserve и публике не выдается. Я сперва думал, что это старое распоряжение наполеоновской цензуры, сделанное в 1864 г. (что было тогда понятно, ибо это был памфлет на имп. Наполеона III, изданный за границей). Но я не мог понять, почему этот запрет столь свято соблюдается администрацией эпохи III Республики.

Чиновник читального зала, у которого я просил разрешения лишь перелистать этот экземпляр, с некоторой запальчивостью мне ответил, что эта книга не будет выдана даже для обозрения, не только для занятий.

На мое равнодушное замечание, что я подам прошение директору и тот разрешит, чиновник воскликнул: «Нет! И директор не может разрешить без согласия особой комиссии, а она этого разрешения не даст» (?!)...

Интересно знать, что это за экземпляр книги Жоли, который так усиленно скрывает не только от публики, но и от исследователей администрация библиотеки?!

Что касается «Сионского документа» Бинта, то я приобрел его у него еще в 1921 году. Копию его он мне обещал дать вскоре, а затем найти и оригинал, через некоторое время он признался со смущением, что он так запрятал документ, что и сам найти его не может. Но обещал, что доставит его мне, как только достанет и найдет.

В апреле 1929 г. он умер, и я дал вдове его денег для поездки в Эльзас, в Зульц, за остатками архива Бинта. Разбирая привезенные вдовой бумаги, я случайно надавил переплет большого регистрационного журнала, и из переплета его выпал листок, которого я был номинальным собственником в течение восьми лет.

Этим временем, в 1926 году, была сделана даже попытка отнять у меня право собственности на этот таинственный листок, которого и я сам до 1929 года не видал. [62]

Осенью 1926 г. Бинт предложил мне купить у него за ничтожную сумму его архив, находившийся в Париже. Я не счел себя вправе сделать это за свой счет, так как с 1924 года был представителем в Париже Русского заграничного исторического архива в Праге вместе с О.С. Минором. Последнему я неоднократно рассказывал о «Сионском документе», который с 1921 г. мне должен Бинт. Узнавши, что Бинт предлагает мне все документы, а я направляю его с его предложением в Архив, О.С. решил, что мы не только купим у Бинта его бумаги для Праги, но и «Сионский документ» будет у него вырван, но не для меня, а для Архива. О последнем он мне, однако, не сказал, а в Прагу написал весьма конфиденциально другу своему, директору Архива В.Я. Гуревичу.

Перед подписанием запродажной Бинт попросил внести в нее его оговорку, что в 1921 г. он продал часть бумаг Бурцеву и мне и даже не додал мне один документ.

— Ну, что вы! — добродушно сказал ему О.С. — Кто же потребует у вас для себя однажды проданное другим.

После подписи документа всеми нами троими (О.С. и я — за Архив, Бинт — за себя) старик (О.С. Минор) сказал Бинту: Ну, а теперь, мосье Бинт, пожалуйте сюда ваш «Сионский документ».

— Зачем?

— А вы только что подписались, что продали Архиву все бумаги, касающиеся Охраны, находящиеся в вашей парижской квартире. — И старик радостно улыбнулся, думая, что против его юридического приема ничто не устоит.

Бинт ответил резкостью. Я заметил, что архив мы сейчас примем и вопрос о праве собственности на чужое имущество решит уже сам пражский Архив.

И действительно, месяца через два Исторический архив уведомил меня, что он не имеет никаких прав на документ и не поддерживает притязаний О.С. Минора. Мое голое право на документ было еще раз признано, но Бинт никак не мог найти его ни в Париже, ни в Эльзасе. И только в 1929 г. оригинал дошел до меня, и я мог написать в Прагу, что немедленно по использовании его мной в печати я подарю оригинал «Сионского документа» Историческому архиву.

Каково же значение этого документа? Я нашел в Национальной библиотеке в Париже книги, которые было приказано купить Бинту.

Значение их могут оценить лишь специалисты. Я указал редакции этого сборника точные их шифры и названия. Отыскание их было облегчено тем, что в записке Бинта указано было имя комментатора их в XVII веке — Knorr von Rosenroth. По-видимому, из них не было взято ничего для текста «Протоколов» в редакции Нилуса и в редакции Бутми. Но, быть может, в них содержатся материалы, которые Рачковский... для продолжения «Протоколов» (что-нибудь о притязании евреев на господство над миром или об употреблении христианской крови).

Какова была роль Манасевича-Мануйлова в вопросе о «Сионских протоколах» в 1905 году? И его «друга», переводившего в 1905 г. (Бинт был категоричен в этом отношении) для Рачковского древнееврейские тексты?

Тем, кто упрекнет меня, что я в 1921 г. не исследовал вопрос о «Сионских протоколах» до конца, я отвечаю: Архив заграничной агентуры был запечатан в 1918 г. Маклаковым, имевшим на то свои основания.

По его мнению, он должен был остаться запечатанным и в 1918 году.

Когда я беседовал с Бинтом, интерес к «Протоколам» стал падать. Всем казалось, что разоблачения «Таймса», Радзивилл, Херблет, Шайла, отчасти и мои прикончили эту клевету на евреев. Я же вел свою журнальную анкету, за свой личный счет покупая документы, без поддержки к.-л. организации или газеты.

...Не был ли автором «Протоколов» сам Нилус? — заключение. Считаю своим долгом упомянуть о двух лицах, которые говорили мне о возможности такого положения, при котором необходимо было бы или

свести до минимума, или же вовсе отвергнуть участие Рачковского в создании «Сионских протоколов». Первым был известный русский парламентарий Федор Измаилович Родичев, умерший в Лозанне в 1933 году.  [63]

В 1921 году я мельком встретил его в Париже и спросил его, не известно ли ему, кто был автором Сионских протоколов?

— Автором этой грубой подделки, — ответил Родичев, — был С.А. Нилус. Он же и пустил «Протоколы» в обращение. Кроме «Протоколов», Нилус является автором и другой не менее грубой подделки, а именно «Предсказаний Серафима Саровского». Этот монах, живший в первой половине XIX века, был при Николае II, в 1903 г., канонизирован Русской Православной Церковью. Имп. Николай II с семьей лично ездил в Саровскую «пустынь» на церковные торжества по этому поводу. Бывший в эту эпоху директором Департамента полиции Министерства внутренних дел А.А. Лопухин рассказывал Ф.И. Родичеву в 1906 году, что, когда Николай II собирался ехать в Сарово, то от Плеве, министра внутр. дел, пришла к Лопухину телеграмма с приказом прислать в Москву, где находился царь, с особым курьером предсказания Серафима Саровского, хранящиеся в архиве Департамента Полиции. В последнем никаких сведений о святом не оказалось, о чем и телеграфировали в Москву. Оттуда пришла новая телеграмма: искать нужно не в архиве Департамента полиции (основанном в 1880 году), а в архиве Третьего Отделения Собственной Его Величества Канцелярии.

Там и нашли под 1844 годом запись предсказания Серафима Саровского, якобы сделанную симбирским помещиком Мотовиловым. Запись эта была отправлена с курьером царю... В «Предсказаниях» будто бы говорилось о победоносной войне с Японией и о подписании мира в Токио. Прочтя эти «предсказания», имп. Николаи II подписал указ о назначении статс-секретарем Безобразова (6/19 мая 1903 г.) и окончательно связал себя с компанией «авантюристов реки Ялу».

Какие основания были у Ф.И. Родичева утверждать, что автором обоих подлогов был Нилус, я не знаю. Он добавил тогда же, что один из этапов пересылки обеих подделок был Берлин. Когда я говорил с Родичевым, интерес к «Протоколам» шел на убыль, с ним я вскоре же не увиделся и остался при изложенных выше отрывочных замечаниях.

Второе лицо, говорившее мне, что автором «Протоколов» был сам С.А. Нилус, был жандармский генерал А.И. Спиридович в 1934 году. Как и все, с кем я говорил о «Протоколах», ген. Спиридович считал «Протоколы» грубой подделкой, но отклонял мысль об участии П.И. Рачковского в создании «Протоколов». Он ссылался и на то, что такой мистический вздор мог придумать только такой маньяк и мистик, как Нилус, а не Рачковский, мысливший реально. По словам ген. Спиридовича, сын Рачковского, Андрей Петрович, в декабре 1905 года с захватывающим интересом читал «Сионские протоколы», изданные Нилусом. Отец (П.И. Рачковский) заглянул через плечо сына н спросил, что за книгу он читает. Тот сказал. П.И. Рачковский взял «Протоколы», внимательно прочитал несколько страниц и вернул книгу, не сделавши никаких замечаний.

Самому Спиридовичу Рачковский говорил как-то, что узнал о книге с удивлением.

Что касается антиеврейских книг, найденных по приказанию из Петербурга Бинтом во Франкфурте, то ген. Спиридович полагал, что эти книги были выписаны Департаментом полиции уже в эпоху дела Бейлиса, когда заведующим Заграничной Агентурой Департамента полиции был уже А.А. Красильников. По словам ген. Спиридовича, Департамент полиции прилагал все усилия, чтобы доказать, что убийство мальчика Ющинского в Киеве было совершено не ворами, боявшимися разоблачений со стороны Ющинского, а евреями, и именно с ритуальной целью; Департамент хотел снабдить и снабдил прокуратуру в Киеве и антиеврейских экспертов всей антиеврейской литературой, какую только мог найти. Этим, по мнению ген. Спиридовича, объясняется та спешность, готовность затратить любые деньги, лишь бы нужные обвинению книги были присланы в Петербург, которые были проявлены Департаментом полиции.

Я считаю интересным признание ген. Спиридовича, что Департамент полиции организовывал дело Бейлиса, подбирая доказательства, что ритуальные убийства всегда существовали, покупая за бешеные деньги и за народный счет антиеврейскую литературу и снабжая ею экспертов и прокуратуру.

Но я должен отметить два обстоятельства, опровергающие предположения ген. Спиридовича. Во-первых, дело Бейлиса исследовано ныне А.С. Тагером по данным архивов Департамента полиции, Министерства юстиции, Киевского окружного суда и т.д. Результаты исследования опубликованы в 1933 г. (А.С. Тагер «Царская Россия и дело Бейлиса», Госуд. издат., 1933). Тагер всюду искал, и не без успеха, доказательства того, что десятки лиц из административного и судебного ведомства знали правду о деле Бейлиса и способствовали сокрытию ее. Видную роль сыграл в этом сокрытии истины и Департамент полиции. Несомненно, что Тагер не умолчал бы о таком важном факте, как срочная выписка за любые деньги книг через Заграничную Агентуру Департамента полиции. Между тем об этом факте у Тагера нет ни слова.

С другой стороны, после смерти Бинта в 1929 г. вдова его доставила мне письмо А.А. Красильникова, полученное се мужем в январе 1925 года и оставленное Бинтом без ответа. Вот что писал последний начальник Заграничной Агентуры своему бывшему подчиненному:

«Париж, 9-й арр., 3 янв. 1925 г. Дорогой мосье Анри. Ваше молчание заставляет меня думать, что я не буду иметь вскоре удовольствия видеть Вас, и обращаюсь к Вам за маленькой справкой.

Могли бы Вы припомнить и любезно сказать мне, как называлась та старая еврейская книга, которую Вы были уполномочены разыскать и которую Вам удалось найти во Франкфурте. К какому году относится это приобретение?

Большое спасибо заранее, и я надеюсь, что этот новый год, в котором я желаю Вам счастья, не пройдет без того, чтобы я имел удовольствие повидать Вас, что зависит лишь от Вас, и в тот день, когда Вам заблагорассудится, Ваш А. Красильников».

Если бы заказ Департамента шел через самого Красильникова, то он помнил бы сам и эпоху его, и то, что выписаны были книги, а не книга и т.д. Запрос Красильникова объясняется тем, что в 1924 году я настойчиво напоминал Бинту о необходимости доставить наконец мне приобретенную мной у него еще в 1921 г. бумагу с поручением ехать именно во Франкфурт н приобрести там определенные книги. [64] Бинт рассказал об этом документе Красильникову, жившему то в Париже, то в Брюсселе, а тот — ген. Спиридовичу. По словам последнего, он просил Красильникова узнать, что это за книги требовались в Департамент и в какую эпоху. Ген. Спиридович подтвердил мне, что Красильников не получил от Бинта интересовавшей его справки.

Между тем Бинт показал мне в 1917 г. и подтвердил в 1921 году, что книги затребованы были Департаментом в эпоху, когда Рачковский управлял им, и что книги были отправлены «Рачковскому в Петербург». Поэтому я продолжаю думать, что Рачковский за счет Департамента выписывал книги, которые он считал антиеврейскими, или для погромных прокламаций, или, как говорил Бинт, для подготовки нового, расширенного и дополненного текста «Протоколов».

Возвращаюсь на момент к вопросу о Нилусе. Ген. Спиридович сказал мне, что Нилус вовсе не был полупомешанным, но добросовестно заблуждающимся мистиком. Подлоги его имели определенную практическую цель. Всем (?) известны его поступки по отношению к семье Гончаровых, в которой он был так сердечно принят. У них в библиотеке нашел Нилус и присвоил себе книги, легшие в основу «Протоколов». Ген. Спиридович не объяснил мне, кто такие Гончаровы. По-видимому, это семья сестры его жены, урожд. Озеровой, которая была замужем за Гончаровым.

На мой вопрос, мог ли бы и желал ли бы ген. Спиридович явиться на суд по вопросу о «Протоколах» или же не написал ли бы он статью о том, что ему известно о «Протоколах», он ответил, что ни являться на суд, ни писать по этому поводу он не желает; сообщает же мне отрывочные сведения, предоставляя мне принять их во внимание при писании моей статьи, так как сам он не предполагает писать когда-либо на эту тему. Равным образом, ген. Спиридович любезно обещал мне сообщить мне все, что он найдет в архиве П.И. Рачковского по делу о «Протоколах», если там что-либо о них сохранилось.

Считаю уместным сказать, что на меня все, что я слыхал о Нилусе, и все, что я читал из его произведений, произвело впечатление, что С.А. Нилус был искренним фанатиком, стоявшим на границе безумия, но не фальсификатором. Печатая в 1905 г. «Протоколы», он дал им подзаголовок: «Антихрист как близкая политическая возможность» — и видел в них «разгадку великой мировой тайны».

Лица, пережившие великую российскую революцию, не могут без волнения читать, что еще в 1909 г. Нилус писал в своем дневнике: «Наступает время, пред которым бледнеет Пугачевщина и Разинщина». [65] Нилус был, несомненно, один из тех немногочисленных современников, вроде А.А. Блока, которые чувствовали приближающуюся бурю и кричали о ней, когда большинство ничего не предвидело и не предчувствовало. В начале 1909 г. он записывал: «Мой ум и сердце отказываются смотреть иначе на все мировые современные нашему веку события, как с точки зрения современного исполнения пророчеств Священного Писания, и в частности апокалипсических» (там же. С.9). В том же дневнике Нилус с доверием записывает содержание явно фальшивой якобы еврейской прокламации, будто бы выпущенной в 1909 г. в Сибири (там же. С.272). Не менее доверчиво воспринял он и «Протоколы», сразу «объяснявшие» ему все события как результат воздействия на мир злой и таинственной коллективной воли.

Нет! Нилус не мог быть создателем грандиозной фальсификации. Рачковский — другое дело!

Меньше всего сказал я в этой статье о фактическом исполнителе заданий Рачковского — о М.В. Головинском. Но этот компилятор, довольно грубо склеивший обрывки цитат из французского памфлета 1860-х гг., и не столь важен. Гораздо важнее его преступный заказчик и вдохновитель — провокатор, предатель и фальсификатор Рачковский. Его личность я постарался осветить в общих чертах. [66]

 

Глава 42

Ложные показания Б.И. Николаевского. — Обвинения в адрес русской полиции. — Отсутствие подтверждающих документов и фактов.

Отвечая на вопрос Бернского суда о происхождении Сионских протоколов, Б.И. Николаевский заявил, что <сколь ни различны варианты происхождения и составления «Протоколов», общее у них одно — все они упираются в русскую тайную полицию и ее агентов>. [67]

Выступая с таким заявлением, Николаевский давал ложное показание. Ни в одной части экспертизы Николаевского, переданной в суд, не содержится ни одного документа или исторического факта, подтверждающего его свидетельства на суде. Более того, как мы увидим ниже из его переписки с Верой Кон, Николаевский никогда не верил в то, что Сионские протоколы были сфабрикованы генералом Рачковским. К этим выводам он пришел еще в 1919-1921 годах, когда возглавлял Историко-революционный архив в Москве и имел возможность изучать любые документы Департамента полиции. Сознательно за деньги пойдя на сотрудничество с иудейскими организаторами Бернского процесса и согласившись поддерживать фальсифицированную ими версию происхождения Сионских протоколов, Николаевский, как и Бурцев, совершил прямой подлог и тем самым серьезно запятнал свое имя честного историка.

 

Показания Б.И. Николаевского на Бернском процессе

<В своем оригинале «Протоколы», как свидетельствуют их издатели, были написаны на французском языке. Но этот французский текст до нас не дошел. Все без исключения издания «Протоколов», появившиеся в Западной Европе и в Америке, представляют собой более или менее точные переводы с русского. Варианты, имеющиеся в этих переводах, могут представить значительный интерес для историка новейшей стадии антисемитского движения, так как оттенки и добавления, внесенные в «Протоколы» при этих переводах, могут дать хорошие иллюстрации, так сказать, добавочной недобросовестности при использовании «Протоколов». Но для истории самих «Протоколов», их текста и их происхождения все эти переводы интереса не представляют. Единственным доступным в настоящее время исследователю первоисточником является русский текст «Протоколов».

Но этот текст нам известен в нескольких вариантах. До сих пор таковых было известно два, они носили названия по именам лиц, их опубликовавших, — «текст Нилуса» и «текст Бутми». В настоящее время к этим текстам можно прибавить еще третий, о котором подробнее будет рассказано ниже.

Наиболее распространенным является текст Нилуса. Он лег в основу всех русских зарубежных изданий «Протоколов»; с него сделаны почти все переводы «Протоколов» на другие языки. До сих пор полагали, что Нилус вообще был первым человеком, придавшим гласности эти «Протоколы». Это последнее мнение ошибочно.

В литературе распространено утверждение, что «Протоколы» впервые были напечатаны Нилусом в 1902 г. (см. Делевский. С.13). Это утверждение основано на ошибке. В 1902 г. действительно появилось первое издание книги Нилуса «Великое в малом», но в этом издании «Протоколы» напечатаны не были. Впервые Нилус ввел их только во второе издание этой своей книги, которая вышла в свет в самом конце 1905 г. (разрешение на их печатание Московский Цензурный Комитет дал на своем заседании 28 сентября 1905 г.). Точное заглавие этого издания: «Великое в малом и антихрист как близкая политическая возможность. Записки православного». Изд. второе, исправленное и дополненное. Царское Село, типография Царскосельского Комитета Красного Креста, 1905 г.

Оба последующих издания этой книги, выпущенные автором в 1911 [68] и 1917 гг. [69], также содержат в себе «Протоколы», оба они напечатаны в Сергиевском Посаде, в типографии Троице-Сергиевской Лавры.

Еще более значительные неточности имеются в литературе относительно времени публикации второго текста «Протоколов», известного под названием текста Бутми. Действительная же история публикации этого текста такова.

Впервые этот текст со значительными, правда, сокращениями был напечатан в номере газеты «Знамя» (Петербург), начиная от 28 августа и до 7 сентября 1903 г., под заглавием «Программа завоевания мира евреями».

Редактором этой газеты был небезызвестный П.А. Крушеван — самый крупный в те годы публицист антисемитского лагеря и вдохновитель кишиневского погрома 1903 года.

Бутми к этой публикации никакого отношения не имел. К этому выводу приводят следующие соображения: «Протоколы» напечатаны в «Знамени» с небольшим редакционным предисловием и с несколькими «примечаниями переводчика». Замечания редакционного предисловия не совпадают с теми замечаниями, которые потом высказывал Бутми за своим именем. Перевод сделан также не Бутми: это с несомненностью следует из того факта, что позднее, перепечатывая «Протоколы» в этой редакции с теми же «примечаниями переводчика», Бутми полемизировал с последним (по вопросу о причастности сионистов к заговору «Сионских мудрецов» — см.: Бутми. «Враги рода человеческого», 1906 г., С. 74 и 87). Наконец, сам Бутми, упоминая в одной из своих брошюр (она вышла до издания им «Протоколов» под своим именем) о публикации газеты «Знамя», говорит о ней таким тоном, каким не говорят о своей собственной публикации:

«Иудеи в своих тайных протоколах, которые были напечатаны в газете «Знамя» в 1903 г., мечтают о восстановлении сильной власти в руках царя из дома Давида» (Г. Бутми. «Россия на распутье. Кабала или свобода?» Петербург, 1906 г. 8-е издание. С.34).

По всем этим соображениям вошедшее в литературу название «текст Бутми» приходится признать неправильным; поскольку действительное имя публикатора-переводчика остается неизвестным, постольку этот текст «Протоколов» всего правильнее будет назвать по имени редактора газеты, его впервые опубликовавшего, — текстом Крушевана.

Текст «Протоколов» из газеты «Знамя» в декабре 1905 г. был перепечатан без каких бы то ни было изменений и дополнений в отдельной брошюре под заглавием «Корень наших бедствий», 1905 г. Петербург. (Дозволено цензурой. С.-Петербург, 13 декабря 1905 г. Типография штаба войск Гвардии и С.-Петербургского военного округа). Подзаголовок брошюры гласит: «Где корень современной неурядицы в социальном строе Европы вообще и России в частности. Выдержки из древних и современных протоколов Сионских мудрецов Всемирного Общества Франкмасонов». На этой брошюре не стоят имена ни автора, ни издателя. Но справкой в результате поисков в архиве Петерб. Цензурн. Комитета удалось выяснить, что к этому изданию был причастен штаб войск гвардии: в списках цензурного комитета под 9 декабря ст. ст. 1905 г. значится поступление для просмотра рукописи брошюры «Корень наших зол» от штаба войск гвардии. Это указание в высшей степени важно для истории распространения «Протоколов», и мы к нему еще вернемся. Здесь же отметим, что командующим войсками гвардии и Петербургского военного округа в декабре 1905 г. был вел. кн. Николай Николаевич (позднее верховный главнокомандующий), начальником его штаба — ген.-лейт. Брилевич, генерал-квартирмейстером штаба состоял очень близкий тогда к великому князю ген.-адм. Г.А. Раух.

В следующем, 1906 г. эти «Протоколы» были перепечатаны в брошюре Г.В. Бутми «Враги рода человеческого» (издана в серии брошюр этого последнего, объединенной под общим заглавием «Обличительные речи» и посвященной Союзу Русского Народа).

Брошюра эта вышла в нескольких изданиях, причем первого издания, несмотря на все поиски в библиотеках Москвы, найти не удалось. Самое раннее из найденных изданий помечено как «издание второе». Предисловие к нему датировано «Петербург, 5 декабря 1905 г

Публикация текста Крушевана, таким образом, больше чем на два года предшествует публикации «текста Нилуса». Но и она не является наиболее ранней публикацией «Протоколов». В собрании редких книг Московской Публичной Библиотеки имени Ленина (бывш. Румянцевская) хранится еще одно издание «Протоколов», относящееся, судя по всему, ко времени еще более раннему. Это издание размножено литографическим путем и носит название «Древние и современные протоколы собраний Сионских Мудрецов», т.е. само название, которое стоит в подзаголовке брошюры «Корень наших бед». Никаких пометок ни о времени, ни о месте издания, ни о наличности издателей на брошюре не имеется; «Протоколы» напечатаны без каких бы то ни было предисловия, комментариев и послесловия. Особо следует подчеркнуть, что на обложке написано славянской вязью, которая, как известно, была обычна при печатании и переписке церковных книг. Текст переписан от руки — двумя или тремя почерками. В Московскую Библиотеку книга эта поступила из одного частного собрания, конфискованного в годы революции, — из собрания Пашуканиса.

В нашем распоряжении, к сожалению, не имеется полного текста этого последнего издания «Протоколов». Но и те отдельные страницы, которые в нашем распоряжении имеются, позволяют утверждать, что в этом издании мы имеем дело с третьим текстом, отличным от перечисленных выше двух остальных, и что этот третий текст является из всех текстов наиболее ранним: все, что есть в этом тексте, имеется и в двух остальных, хотя и со значительными стилистическими изменениями; наоборот, тех вставок, которыми отличаются друг от друга тексты Нилуса и Крушевана, в новонайденном тексте не имеется. По стилю последний текст ближе к тексту Нилуса. Последний, несомненно, в своей публикации опирается на новонайденный третий текст, но не только стилистически его выправил, но и вносил определенные дополнения. Текст Крушевана более значительно отличается по стилю от литографированного издания. Если нельзя сказать, что он является новым переводом «Протоколов», то во всяком случае он представляет собой совсем новую редакцию перевода; равным образом дополнения в тексте Крушевана еще более значительны, чем в тексте Нилуса.

Оставляя сейчас в стороне вопрос о времени издания новонайденного текста и о лицах, к этому изданию причастных, с полной уверенностью можно принять это новонайденное издание (ниже мы его будем называть литографированным) за наиболее раннее из всех нам известных.

Тогда получится следующая хронологическая шкала первых публикаций «Протоколов»:

1.     Литографированное издание.

2.     Первая сокращенная публикация «текста Крушевана» в газете «Знамя» за август-сентябрь 1903 г.

3.     Первая публикация текста Нилуса во 2-м изд. его книги «Великое в малом», октябрь или ноябрь 1905 г.

4.     Перепечатка текста Крушевана в анонимной брошюре «Корень наших зол», выпущенной в декабре 1905 г. в Петербурге при содействии штаба войск гвардии.

5.     Перепечатка текста Крушевана в брошюре Бутми «Враги рода человеческого» в 1906 г.

Сообщение издателей «Протоколов» о происхождении последних.

Издатели «Протоколов» крайне скупы на указания о том, как эти «Протоколы» попали к ним в руки и каково их происхождение вообще. Тем более важно собрать и сопоставить эти указания.

Литографированное издание вообще не содержит ни предисловия, ни комментариев. Только в конце стоят две строки пояснений: «Подписали Сионские представители 33 ст. Эти отчеты выхвачены из целой книги Протоколов».

О каких «представителях» идет речь, где хранится книга «Протоколов» и каким путем выдержки из нее попали в их руки, лица, выпустившие литографированное издание, молчат.

Несколько больше указаний дает газета «Знамя». «Протоколы» в ней сопровождаются комментариями анонимного «переводчика», который сообщает: «Изложенные протоколы написаны сионскими представителями (не смешивать с представителями сионистского движения) и выхвачены из целой книги протоколов, все содержание которой переписать не удалось по случаю краткости времени, данного на прочтение переводчику этих протоколов. К ним было приложено небольшое прибавление и план завоевания мира евреями мирным путем. Этот рисунок и протоколы добыты из тайных хранилищ сионской главной канцелярии, ныне находящейся на французской территории» («Знамя» от 7 сент. 1903 г.).

Из этих строк следует:

1.     Что «переводчик» имел в своем распоряжении, правда на короткое время, таинственную книгу «Протоколов», откуда он сделал выписки, и

2.     Что этот «переводчик» точно знает, что разоблачаемых им «сионских представителей» не следует смешивать с представителями сионистского движения.

Помимо комментариев «переводчика», «Знамя», печатая «Протоколы», предпослало им редакционное предисловие. В этом предисловии заслуживают внимания два момента.

1. Прежде всего редакция настоятельно подчеркивает, что она не осведомлена о происхождении «Протоколов».

«Нам прислана, — пишет она, — рукопись, являющаяся переводом протоколов заседаний всемирного союза франмасонов и сионских мудрецов. Таково заглавие, данное рукописи переводчиком. Как, где, каким образом могли быть списаны протоколы этих заседаний во Франции, кто именно списал их, мы не знаем, но безусловно убеждены в их подлинности» («Знамя» от 28 августа 1903 г.).

Весь вопрос о происхождении «Протоколов», таким образом, перенесен целиком в плоскость доверия, причем требуется доверие совершенно слепое к людям, которых сама редакция не знает.

2. Слабости этой позиции не может не чувствовать сама редакция, а потому при всем своем «убеждении» в подлинности «Протоколов» она заготовляет на всякий случай запасную оборонительную линию:

«Если даже допустить, — пишет она, — что Протоколы, апокрифичны, то и в этом случае они представляют исключительный интерес и огромное значение: несмотря на не совсем удачный и местами туманный перевод, они, очевидно, написаны очень умным человеком, не только хорошо знакомым с еврейским вопросом, но и глубоким наблюдателем, сумевшим в современном движении и завоевательной политике евреев уловить основания программы, которую они так неуклонно проводят в жизнь, стремясь завладеть миром и создать сверхправительство» («Знамя» от 28 августа 1903 г.).

Т.е. редакция, печатая «Протоколы», заявляет о них: если они и подлог, то во всяком случае хорошо сделаны.

Брошюра «Корень наших бедствий» перепечатывает комментарии переводчика, но не редакционное предисловие: штаб войск гвардии, распространяя эту брошюру, не собирался сеять у читателей сомнения в ее подлинности.

Бутми, переиздавая текст «Знамени», дополнил его «предисловием», особой «Справкой об иудеях и заключительным словом», а также перепечаткой известной «Речи раввина к еврейскому народу».

В этом издании прежде всего интересно то обстоятельство, что в нем впервые появляется дата перевода, которой нет ни в «Знамени», ни в брошюре «Корень наших бедствий», текстами кот. пользовался Бутми. Нет ее также ни у Нилуса, ни в литографированном издании. Эта дата в издании Бутми повторена два раза. Прежде всего в конце текста «Протоколов» у него стоит пометка: «Перевод с французского. 1901 г. Декабря 9-го».

Далее ее повторяет Бутми и в своем предисловии: «Протоколы эти, как тайные, были добыты с большим трудом, в отрывочном виде и переведены на русский язык 9 декабря 1901 г. Почти и (?) невозможностью вторично добраться до тайных хранилищ, где они запрятаны, а потому они не могут быть подкреплены точными указаниями места, дня, месяца и года, где и когда они составлены».

С другой стороны, перепечатав полностью оговорку переводчика о несмешивании «сионских деятелей» с «сионистскими», Бутми от себя в «заключительном слове» решительно оспаривает эту оговорку.

«Переводчик, — пишет он, — напрасно в примечании своем просит не смешивать сионских мудрецов с представителями сионистского движения, т.е. сионизма, основанного доктором Герцлем в 1896 г. Сионизм Герцля примкнул к масонству в 1900 г., распространился по России и стал главным орудием в деле распространения внутренней смуты, терзающей теперь нашу Родину и разоряющей весь русский народ согласно плану сионских мудрецов» (Бутми «Враги рода человеческого», изд. 2, Птб., 1906 г., стр. 87).

Это место заключительного слова Бутми имеет большое значение, так как он был первым, кто стал утверждать тождество «сионских мудрецов» с сионистами: до него все издатели «Протоколов» (и Нилус в том числе) или не касались этого вопроса, или прямо это тождество оспаривали.

До сих пор, как мы видели, издатели «Протоколов» в вопросе о происхождении последних не дают никаких конкретных указаний, которые давали бы возможность поймать какую бы то ни было нить для дальнейшего расследования. Единственным издателем «Протоколов», в комментариях которого имеется нечто похожее на подобные конкретные указания, был С.А. Нилус. В его издании вопрос о происхождении «Протоколов» трактуется в двух местах — в заключительных замечаниях после текста «Протоколов» и в своем вступительном очерке.

Заключительные замечания в издании Нилуса являются не чем иным, как несколько измененными примечаниями «переводчика» из газеты

«Знамя». По вопросу о происхождении «Протоколов» изменений два: прежде всего у Нилуса нет оговорки «переводчика» о сионистах. Вопроса о взаимоотношениях между сионистами и «сионскими мудрецами» Нилус в первых двух изданиях Протоколов (т.е. в 1905 и в 1911 гг.) совершенно не касается.

Далее, то место примечаний «переводчика», где говорилось, что выписки из книги «Протоколов» делал он сам, в издании Нилуса заменено другим: «Эти протоколы были тайно извлечены (или похищены) из целой книги протоколов. Все это и добыто моим корреспондентом из тайных хранилищ Сионской Главной Канцелярии, находящейся ныне на французской территории» («Великое в малом», 1905 г., стр. 394).

«Переводчика», который в газете «Знамя» выступал в качестве, так сказать, самостоятельного предпринимателя, Нилус превратил в своего «корреспондента».

В этой редакции заключительные замечания перепечатаны Нилусом и в издании 1911 г. Совершенно иначе они средактированы в издании 1917 г., к которому мы вернемся ниже.

Более интересны указания, даваемые Нилусом в его вступительном очерке. В издании 1905 г. он писал:

«Нам удалось получить в свое распоряжение от одного близкого нам человека, ныне уже почившего, рукопись, в которой с необыкновенной отчетливостью и ясностью изображены ход и развитие всемирной роковой тайны, имеющей привести отступнический мир к неизбежной для него развязке. Дана нам была эта рукопись года четыре тому назад (в 1901 г.) с удостоверением, что она представляет собой точную копию-перевод с подлинных документов, выкраденных женщиной у одного из влиятельнейших и наиболее посвященных руководителей франкмасонства, после одного из тайных заседаний посвященных во Франции, этом современном гнезде франкмасонского заговора» (стр. 321-322).

В этих строках заслуживают быть отмеченными целый ряд мест:

1.     Прежде всего из них мы узнаем, что Нилус получил не французский текст выписок, а только «копию-перевод».

2.     Затем мы узнаем, что «близкий» Нилусу человек, передавший ему эту «копию-перевод», к моменту издания уже умер.

3.     Далее здесь впервые говорится, что похищение протоколов совершено женщиной; об этой таинственной женщине, игравшей огромную роль в истории «Протоколов», нам еще придется много говорить в дальнейшем.

4.     Похищение это было совершено ею у «одного из влиятельнейших и наиболее посвященных руководителей франкмасонства».

5.     Похищение совершено после заседания «посвященных», которое происходило во Франции.

6.     Наконец, следует обратить внимание и на то отличие в начертании слов «франкмасоны», которое существует между «Нилусом», с одной стороны, и газетой «Знамя» и брошюрой «Корень наших бедствий», с другой: в то время как последние пишут «франмасоны», у Нилуса стоит «франкмасоны».

В издании 1911 г. к строкам о близком человеке, от которого Нилус получил «копию-перевод» «Протоколов», сделана сноска:

«Помяни, боголюбивый читатель, усопшего болярина Алексия»  [70].

Тайна этого лица раскрывается только в издании 1917 г. Издание 1917 г. сильно изменено, и притом в тех обоих местах, где речь идет о происхождении «Протоколов», т.е. в заключительных замечаниях и в вводном очерке.

В этом последнем прежде всего окончательно раскрывается тайна «близкого человека». Им, оказывается, был «Чернский уездный предводитель дворянства, впоследствии Ставропольский вице-губернатор Алексей Николаевич Сухотин». Попутно даются некоторые сведения и о таинственной даме: «Я тогда уже начал работать пером своим во славу Божию, — пишет Нилус, — а с Сухотиным был дружен как с человеком моих взглядов и убеждений — крайне правым, как их теперь величают. Передавая мне рукопись, Сухотин сказал:

— Возьми ее в полное твое распоряжение, прочти, вдохновись и сделай из нее что-нибудь на пользу души христианской, а то у меня она может пролежать даром: в политическом отношении она бесполезна, ибо сделать по ней что-либо уже поздно, ну а в духовном — дело другое она в твоих руках еще кое-какой плод принесет.

Попутно Сухотин сообщил мне, что он, в свою очередь, рукопись эту получил от одной дамы, постоянно проживавшей за границей, что дама эта Чернская помещица (он называл, помнится, и фамилию, да я забыл) и что она добыла ее каким-то весьма таинственным путем (едва ли не похищением)» (стр. 87).

Другое важное дополнение-изменение, внесенное Нилусом в издание 1917 г., касается вопроса о сионизме. В первых изданиях Нилус, как мы отметили выше, этого вопроса не затрагивал. В издании 1917 г. он с настойчивостью подчеркивает, что сионисты и «сионские мудрецы» одно и то же. В соответствии с этим «заключительные замечания», которые вообще составлены совсем иначе, чем в первом издании, изменены и в местах, касающихся происхождения «Протоколов».

«Эти Протоколы, — категорически утверждает Нилус, — тайно извлечены из целой книги Протоколов, как мы теперь знаем, 1 Сионистского конгресса, бывшего в Базеле в августе 1897 года» (стр. 161).

Из вводного очерка мы узнаем, что Нилусу известны даже и подробности, а именно: «что эти Протоколы суть не что иное, как стратегический план завоевания мира под пяту богоборца Израиля, выработанный вождями еврейского народа в течение многих веков его рассеяния и доложенный совету старейшин князем изгнания Теодором Герцлем во дни 1 Сионистского конгресса в Базеле» (стр. 88-89).

Здесь, таким образом, впервые появляется на сцену версия о 1 Сионистском конгрессе, — версия, которой суждено играть большую роль в последующем использовании «Протоколов» в послевоенные годы. В связи с этим необходимо отметить, что эта тайна стала Нилусу «достоверно известной» через много лет, после того как умер тот человек, который передал Нилусу «копию-перевод» «Протоколов». Кто именно помог Нилусу раскрыть «тайну», Нилус не сообщает, но ясно, что им не могла быть таинственная «дама», само имя которой Нилусу до конца оставалось неизвестным.

Таким образом, хронологическое развертывание официально даваемой издателями «Протоколов» (речь идет только о лицах, которые могут в той или иной мере считаться первоиздателями) версии об их происхождении представляется в следующем виде:

Из литографированного издания читатель узнавал только одно — что «эти отчеты выхвачены из целой книги протоколов».

В газете «Знамя» переводчик, заявляя, что он самолично делал выписки из этой книги протоколов, настоятельно просит читателей не смешивать «сионских мудрецов» с сионистами. Редакция же этой газеты еще более настоятельно предупреждает читателей, что она никакими данными, подтверждающими подлинность «Протоколов», не располагает.

Нилус в первом издании совсем не касается вопроса о связях между сионизмом и «сионскими мудрецами» и выдвигает вопрос о таинственной даме.

Издатели «Корень наших бедствий», связанные со штабом войск гвардии, повторяют все оговорки переводчика из газеты «Знамя».

Бутми, перепечатывающий в 1906 г. текст «Знамени», впервые начинает утверждать о существовании связи между сионистами и «сионскими мудрецами».

Нилус в 1911 г. целиком стоит в рамках своей версии 1905 г.

И только в 1917 г. Нилус впервые пускает в обращение версию о Базельском Сионистском конгрессе 1897 года>. [71]

 

Глава 43

Переписка о Сионских протоколах. — Мнения русских людей. — «Это литературный вымысел вроде пророчеств «Бесов» Достоевского». — «В Берне судили не столько евреев, сколько русских». — «Сионские протоколы гениально схватили правду о евреях». — Создание еще одной фальсифицированной версии.

Иудейские организаторы Бернского процесса предоставили своим сотрудникам широкие возможности для сбора и изучения материалов, относящихся к Сионским протоколам. Все они, особенно Николаевский и Бурцев, ведут активную переписку со многими видными деятелями старой России, пытаясь получить от них данные и документы, подтверждающие фальсифицированную версию иудейской стороны. Через третьих лиц, обманывая и интригуя, они стараются выудить информацию даже у людей, оставшихся верными Родине и Царю.

Николаевский, например, вступает в переписку со своим давним знакомым, графом Д.А. Олсуфьевым, намереваясь через него получить сведения от Н.Ф. Степанова. Бурцев связывается со старыми русскими журналистами, ранее близкими к монархическим кругам, — Колышко (Баяном) и Берниным.

Переписка эта была очень интересной, выражая различные точки зрения русских людей в отношении Сионских протоколов. Даже сомневающиеся в их подлинности говорили, что они «гениально отражают иудейский дух», саму суть еврейства.

Привожу некоторые письма из этой переписки. [72]

 

I. Переписка Б.И. Николаевского с графом Д.А. Олсуфьевым

Б.И. Николаевский — Д.А. Олсуфьеву

 

<27 августа 1934 г.

Милостивый Государь Димитрий Адамович,

Я очень признателен Вам за Ваше любезное письмо, которое переслал мне А.И. Гучков, и за Вашу готовность дать мне и дальнейшие справки по интересующим меня вопросам.

Основной вопрос, который занимает меня в настоящее время, это вопрос о происхождении пресловутых «Протоколов Сионских мудрецов». Вы, конечно, с ними знакомы, равно как и с литературной полемикой, которая развернулась вокруг них. Не слышали ли Вы в свое время каких-нибудь рассказов, которые помогли бы выяснению этого запутанного вопроса? В частности, не знали ли Вы лично С.А. Нилуса, который связал свое имя с этими «Протоколами»? Не слышали ли Вы в свое время отзывов о «Протоколах» и о Нилусе от Л.А. Тихомирова, с кот. Вы, как видно из его дневников, были знакомы?

Я знаю, что Вы не принадлежали к кругам, которые лансировали эти «Протоколы». Но при Ваших обширных связях мне представляется вполне вероятным, что какие-нибудь разговоры на эту тему до Вас долетали.

В частности, меня очень интересует фигура Ф.П. Степанова, интересные сведения о кот. Вы сообщаете. Дело в том, что уже здесь, в эмиграции, он опубликовал письмо, в котором рассказывает, что он вместе с Келеповским (позднее вице-губернатор в Харькове) около 1896-1897 гг. отпечатал эти «Протоколы» в типографии моск. градоначальства. До последнего времени я считал этот рассказ простой ошибкой памяти, так как никакого издания «Протоколов», вышедшего ранее 1905 г., когда они были опубликованы почти одновременно Бутми и Нилусом, до сих пор известно не было. Однако в самое последнее время удалось выяснить, что действительно существует еще одно, более раннее литографированное издание, и это заставляет с большим доверием отнестись к рассказу Ф.П. Степанова. Я буду Вам очень благодарен, если Вы достанете адрес Степанова, и еще более благодарен, если Вы спишетесь с ним по этому вопросу. Особенно важно выяснить, от какой именно дамы он получил рукопись «Протоколов»? В своем письме ее имени он не открывает. По моим предположениям, речь может идти о небезызвестной Юстине Глинка, близкой знакомой Жюльеты Адан. Знавали ли Вы в свое время эту Ю. Глинка? Я был бы благодарен за все детали относительно ее биографии.

Не стану утруждать Вас дальнейшими вопросами, хотя их у меня имеется немало. Еще раз большое спасибо за Ваши сообщения>

 

Д.А. Олсуфьев — Б.И. Николаевскому

<D. Olsoufief, «Maison Russe»,
Waterloo, Belgique. 31 августа 1934 г.

Многоуважаемый Борис Иванович!

Вы меня очень заинтересовали самим вопросом, которым Вы занялись. Действительно пора употребить все усилия, чтобы без всякой тенденциозности и страстей выяснить, насколько возможно, происхождение «Сионских Протоколов», которыми раньше в России наши «прогрессивные» партии даже не считали нужным заниматься, пренебрежительно отметая брошюру Нилуса как апокриф и подделку. Но с тех пор как в последние (эмиграционные) годы «Протоколы» проникли за границу, переведены на все языки и приобрели, можно сказать, мировую славу, то даже как апокрифом ими следует заняться. И я готов с большим удовольствием открыть и Вам по этому вопросу переписку, отвечать на все Ваши дальнейшие вопросы и буду Вам во всем, в чему могу, в этой области полезным.

Я, впрочем, знаю очень немного такого, о чем, м. б., не все знают. О какой-то «даме», привезшей эти протоколы из-за границы, я тогда еще, т.е. когда протоколы впервые появились в России (1905-1906 гг.?), определенно слышал от надежнейшего в моих глазах свидетеля: именно от моего товарища по московскому университету и... друга гр. Сергея Львовича Толстого, старшего сына Льва Николаевича. По своим убеждениям он, конечно, менее всего принадлежал к крайне правым. Но я отлично помню, что он мне совершенно уверенно говорил о «даме». Но видел ли ее самолично и называл ли он мне ее по фамилии, я не помню.

Филипп Петрович Степанов, как я не ошибся (в письме к Гучкову) по памяти, был действительно московским управляющим Моск. Синод. конторой и братом генер. Степанова, состоявшего при В. Кн. Сергии Александровиче. Фил. Петр. и по моим воспоминаниям, и по отзывам... (после Вашего письма) мною собранным от людей, близко знавших его, был оч. хороший, добрый человек и хотя оч. правых убеждений, но весьма терпимый (tolerant) к чужим мнениям. Думаю и даже уверен, что его свидетельству можно вполне доверять. Я вчера узнал его адрес от товарища его по университету (тоже московскому), живущего в Брюсселе, гр. Сергея Леонид. Комаровского, сына умершего в 1912 г. заслуженного профессора Моск. унив. по международному праву. Адр. Степанова: Старый Футок, Бачка (это назв. провинции), Югославия. Узнав все это в эти дни в связи с Вашим письмом о Степанове, я теперь прекрасно вспомнил, что я 12 лет тому назад, т.е. уже в беженстве, не раз бывал у Степанова и его зятя кн. Вл. Вл. Голицына, б. москов. уездн. предводителя, в окрестностях Белграда. Я на днях напишу Степанову, прося его прислать мне и опубликованное им письмо, и все другие сведения о протоколах и о «даме». Думаю, что пока лучше не упоминать, что эти сведения мне нужны для Вас, а то это его может несколько смутить. Укажу ему, не ссылаясь на Вас, на имя Юстины(?) Глинка, о которой я даже по слухам ничего не знал, даже имя ее в первый раз встретил в Вашем письме ко мне. Ну, а об m-me Адан я, конечно, как и все, слышал. Но какой был ее политический облик в еврейск. вопросе, я тоже не знаю.

Нилуса я тоже никогда не встречал. Но по сведениям, мною уже здесь собранным, это был состоятельный помещик, нарядный, светский человек и крайний юдофоб.

Л. Тихомирова я не раз встречал и сам бывал у него, хотя и не много раз, и в Москве, и в последний раз в Троице-Серг. Лавре, где он проживал с дочерью, весь окруженный лампадами и образами. Это уже было во дни революции, пожалуй даже при большевиках. Но знал я Тихомирова исключительно «по православию», т.е. в церковных кругах Новоселова, отца Флоренского («Столп и Утверд. Истины») и друг. О «Протоколах» Нилуса — теперь очень сожалею, что я с ним не говорил. Кстати, просил бы Вас при случае сообщить мне, в каком издании печатались дневники Тихомирова и где мне можно б их достать?

Мое личное мнение о «Протоколах» было и прежде, да и теперь остается таково. Это, конечно, не протоколы в прямом значении, т.е. в смысле поименной записи речей, говоренных разными лицами. Это — произведение литературное, очень умное и поразительно пророческое по отношению к тому, что мы теперь переживаем. Но была ли это действительно программа, ныне исполняемая самими авторами ее, или политический памфлет, их противниками пророчески предугаданный, — это для меня вопрос. Я склонен допустить известную гипотезу П.Н. Милюкова, что «Протоколы» могли быть написаны и такими знатоками революционных замыслов, каким был Рачковский или другим каким-ниб. лицом, подобно Рачковскому посвященным в революционные дела. Ну, я назову так, для примера, без всяких оснований, напр., Азефа. Я даже вполне склоняюсь на основании «слога» этого произведения, что оно писано не самими евреями-революционерами, а каким-ниб. литератором, знатоком революционеров. Это литературный вымысел, во многом соответствующий... вроде пророческих «Бесов» Достоевского. Но я прекрасно знаю, что в Европе и Америке все антимасоны и антиевреи не так относятся к «Протоколам» и толкуют их как подлинную программу «юдомасонства».

Вот почему предпринятое Вами изучение происхождения «Протоколов» меня весьма интересует. Получив ответ от Степанова, я Вам снова напишу.

Жалею, что, предполагая остаться в Бельгии до февраля 1935 г., я лишен возможности личной беседы с Вами.

Остаюсь с уважением готовый к услугам Д. Олсуфьев>

 

Б.И. Николаевский — Д.А. Олсуфьеву.

<Сентябрь 1934 г.

Многоуважаемый Дмитрий Адамович,

Большое спасибо за Ваше интересное и содержательное письмо от 31 августа (с ответом на него я запаздываю, так как две недели провел вне Парижа) и за Вашу любезную готовность помочь мне в моих дальнейших поисках. Выяснить истинное происхождение «Протоколов» действительно в высшей степени важно. С тем большим интересом я жду ответа Ф.П. Степанова.

Я был бы Вам очень признателен, если бы Вы сообщили мне все отзывы о Нилусе, которые Вам приходилось слышать от людей, лично с ним знакомых. О Нилусе имеется так мало точных указаний, что мне в моих поисках будет полезна каждая деталь. Мне приходилось слышать о нем самые противоречивые сведения. Одни, даже из числа противников «Протоколов», говорят о нем как об искреннем фанатике-идеалисте. Другие, даже из очень правого лагеря, считали его корыстным искателем, не останавливавшимся перед самыми неразборчивыми средствами. Между прочим, мне передавали, что именно так его расценивал и так о нем высказывался митр. Антоний, который в прошлом, в бытность свою архиепископом Волынским, одно время состоял духовником Нилуса. Вы, быть может, слышали, что в свое время Нилусу было отказано в священническом сане — за образ жизни, не отвечавший каноническим требованиям. Что касается до его состояния, то в молодости он был довольно крупным помещиком — не то Орловской, не то Тульской губ., но спустил это состояние за границей и в период 1905 г. жил на пенсию, которую получала его вторая жена Елена Александровна, урожд. Озерова (сестра М.А. Гончаровой и Ек. А. Шаховской, племянница Ф.П. Степанова).

Одно время влиятельные покровители Нилуса (в их числе называют вел. кн. Елизавету Федоровну) пытались провести его в духовники царя — именно тогда он и хотел принять священничество. Передают, что тогда ему покровительствовал еп. Феофан, тогда ректор духовной академии. Это было в тот период, когда при дворе подвизался известный Филипп, в противовес которому и выдвигали Нилуса.

Специальностью Нилуса была проповедь приближения царства антихристова. Около 1910 г. ему удалось обратить в свою веру значительное число иноков Оптиной пустыни. Тогда он обратился в Синод и к патриарху вселенскому с просьбой созвать вселенский собор для обсуждения вопроса о борьбе с грядущим антихристом. Это вызвало назначение Синодом ревизии Оптиной пустыни (послан был еп. Серафим Чичагов), которая повлекла за собой вынужденный отъезд Нилуса из Оптиной пустыни.

Сам Нилус сообщает, что рукопись «Протоколов» он получил от А.Н. Сухотина, быв. уездного предводителя дворянства в Чернском у. Тульской губ. По-видимому, этот Сухотин из тех С., кот. были в родстве с Л.Н. Толстым. Но никаких биографических данных о нем мне собрать пока не удалось.

В период 1916 и сл. годов Нилус принимал участие в попытках провести ко двору царя небезызвестного юродивого Митю Козельского (Дм. Каляда), кот. позднее принимал участие в борьбе Распутина с еп. Гермогеном (на стороне последнего).

Кроме Нилуса «Протоколы» были опубликованы еще и Бутми. Последний опубликовал их даже раньше Нилуса (в августе 1903 г. в газете «Знамя», кот. издавал известный Крушеван). В этой связи мне хотелось бы иметь сведения также и о Бутми и кружке П. Крушевана вообще. Интересно, что текст «Протоколов» в издании Бутми полнее текста Нилуса: у Бутми введены рассуждения на русские темы — о винной монополии, о дворянском банке и т.д., кот. у Нилуса нет.

Очень прошу простить меня за это обилие детальных вопросов. Но кажется, что только такими детальными вопросами можно пояснить круг вопросов, кот. представляют для меня интерес.

По существу «Протоколов» для меня, конечно, нет сомнения в том, что они являются подлогом, вопрос только в личности автора (или авторов). Но этот вопрос оказывается более сложным, чем можно было думать. Несомненно, что они родились в Париже в период расцвета французского антисемитизма — 1890-е годы. Антисемитизм «Протоколов» в их первой редакции, т.е. в редакции Нилуса, — это не русский, а французско-иезуитский антисемитизм. Именно поэтому первому публикатору их на русском языке пришлось делать вставки и дополнения для приспособления к русской аудитории. Но заказ на «Протоколы», несомненно, шел из России, и почти несомненно, что шел он через представителей русской полиции в Париже. Ваше предположение относительно Азефа совершенно неосновательно: не говоря уже о том, что в период рождения «Протоколов» Азефа в Париже не было, и о том, что он вообще не был литературным человеком, надо сказать, что в Азефе еврейско-национальные чувства все же сохранялись, ведь почти несомненно, что Плеве он убил во многом за Кишиневский погром... Рачковский совсем другое дело: он мог быть указанным заказчиком, а некоторые указания и прямо говорят, что он им был. Поэтому мне очень интересно иметь сведения и о Рачковском...

Дневники Тихомирова, о кот. Вы спрашиваете, были напечатаны в «Красном Архиве», тт. 38-42 и 61. В них Вы найдете много записей о знакомых лицах и событиях.

Еще раз прошу простить меня за обилие моих вопросов, если Вам будут нужны какие-нибудь справки исторического характера, я буду очень рад, если смогу быть Вам полезен>

 

II. Письмо Бернина (?) — В. Л.Бурцеву

<8 ноября 1935 г.

Глубокоуважаемый Владимир Львович.

Рад был бы и давно бы сообщил Вам, если бы располагал чем-нибудь новым и для Вас интересным. Но откуда мне это взять. Все, что по этому делу можно было добыть здесь, я добыл и сообщил Вам. Бурдукова нет, и он мне ничего не даст. О помещении чего-либо благоприятного Вам в «Нов. Слове» и думать нечего. Мою статью примирительную по еврейскому вопросу мне отослали, сказав «не мир, а меч». Ожидаю в ближайшем номере статьи противоположного направления. Но я не понимаю, зачем Вам эти подголоски, когда «Пос. Нов.» трубят полными голосами «Осанна еврейству». Их ведь не перекричишь. Наш слабый визг рядом с их фанфарами будет смешон. И что еще можно сказать. Ведь о Протоколах есть дело о еврействе в совокупности, а на эту тему тома написаны. Кого и в чем мы убедим? Ну, подлинные, ну, подлог. А дальше? В том и другом случае евреи сильны всюду, кроме Германии, а царская русская власть — оплевана. Я бы даже сказал, что в Берне судили не столько евреев, сколько русских. Уж одно усердие Милюкова это свидетельствует. От Милюковского усердия (всяческого) меня всегда тошнило, а сейчас — паки и паки. Плестись в хвосте у Милюкова доля незавидная. А переплюнуть его немыслимо. Я представлял себе, что Вы в Берне будете соло, а Вы оказались в оркестре (жидовском). Ради Вас я готов был заглушить свои личные чувства (евреи искалечили мою жизнь). Но ради торжества Милюкова сил нет пальцем шевельнуть. А ведь Берн — это торжество Милюкова и Посл. Нов. И Вы, дорогой Влад. Львович, Вы — знаменитый Бурцев, Вы — честнейший и независимейший, Вы — извините — несете фалды Милюкова, клеветника, еврейского наемника, большевизана. Это крик сердца, я Вас люблю, ценю и скрывать от Вас ничего не хочу. По делу Протоколов — я пас. О другом о чем хотите — я к Вашим услугам. Когда же Об. Дело. Приедете ли. Обнимаю Вас.

Преданный...>

 

III. Письмо И. Колышко (Баян) — В. Л.Бурцеву

<7 сентября 1934 г.
74, Бульвар де Кессоль, Ницца

Многоуважаемый Владимир Львович.

Вы спрашиваете, известно ли мне что-нибудь, как старому журналисту и лицу, близкому к источникам власти бывшей России, о так называемых Протоколах Сионских Мудрецов? Само собой разумеется, событие, имевшее непосредственную связь и с областью русской журналистики, и с областью русской политики, и даже с областью религиозно-нравственной, от меня, как видного в ту пору журналиста, лица, близкого к правительственным сферам, и участника начинаний в области религиозно-нравственного оздоровления России (я был в ту пору близок к Розанову, Мережковскому, еп. Антонину и др. видным деятелям, с которыми мы основали тогда «религиозно-философское общество»), — само собой разумеется, такое событие, как появление сказанных «Протоколов», дававших материал для антисемитизма, для реакционной тогдашней русской политики и для суждений в области религиозной философии, не могло не оставить следа в этих трех близких мне сферах жизни тогдашней России. И понятно, оно не может изгладиться из моей памяти. Далекий от аппарата административно-полицейского и не игравший в этом аппарате никакой роли, я был, однако, близок и по общественному, и по служебному роду деятельности к крупным центрам общественной мысли (как газеты «Новое время», «Русское слово», «Петерб. вед.», «Гражданин» и др.) И к центрам политической жизни, как гр. Витте, кн. Мещерский, гр. Коковцов и др. Я хочу этим сказать, что, не обладая по данному вопросу никаким документальным материалом (который меня и не интересовал), я твердо запомнил впечатления, оставленные в названных трех областях моей деятельности явлением «Протоколов». Из моей памяти не изгладились равно суждения и выводы по поводу этого явления. С этими моими воспоминаниями я охотно с Вами и поделюсь.

Для правильной оценки этих моих воспоминаний считаю нелишним Вас осведомить, что в ту пору по личным своим симпатиям я ближе стоял к правым, чем к левым русским кругам, т.е. к «Нов. времени», «Петерб. ведомостям» и «Гражданину», чем к «Русскому слову» и «Биржевым ведомостям». По своим симпатиям я был ближе к лицам, склонным к антисемитизму, чем к лицам, боровшимся с ним. А следовательно, я с большим вниманием относился к тому, что доходило до меня из лагеря антисемитов. Не скрою, что сказанные «Протоколы» в первую пору их появления произвели в этом лагере и на меня впечатление прямо ошемломляющее. Верят ведь в то, во что хотят верить. Круги, в которых я вращался, начали с безусловной веры в подлинность документа. И только исподволь, под влиянием трудов левой общественности, в эту веру стали просвечиваться сомнения, и здание, построенное «Протоколами», стало медленно, а потом все быстрее рушиться под воздействием разъедающей критики (и фактов). Насколько помню, начало оно рушиться в пору первой революции (1905 г.), вновь несколько окрепло в пору реакции 1908-1910 гг. и окончательно рушилось к великой войне. За время великой войны о «Протоколах» в России я не слышал, и разговоры о них возобновились лишь после революции 1917 г., в эпоху вр. правительства. Таким образом, «Протоколы» эти пережили в России как бы три периода: безусловной в них веры, разъедающих сомнений и громкого провала. А все вместе заняло отрез времени чуть ли не в двадцать лет.

Вы поймете, что на таком отрезе трудно установить в точности все перипетии события. Не обладая никакими документальными данными, я могу лишь установить эволюцию мнений и настроений, сопровождавших шумное прохождение по антисемитским и неантисемитским кругам былой России этого взволновавшего нашу общественность и государственность явления. Ведь дело шло не более и не менее, как о дьявольском заговоре против самого бытия России как государства и христианского сообщества, против основ наших: «Самодержавия, Православия и Народности» — и даже против всего арийского человечества. И это был не художественный вымысел какого-нибудь Уэллса («Марсиане») или Жюля Верна («Сорок тысяч миль под водой»), а заговор целого племени, от успеха коего зависела участь всей западной культур])! и участь самого христианства. Эволюция такого явления, да еще в таком уже шатавшемся государстве, как Россия той эпохи, не могла не вершиться бурно и скачками. Так она и вершилась.

Автор «Протоколов», несомненно, талантлив, и он нащупал самые больные места тогдашней России. Когда наваждение спало и автора этого всюду назвали по имени (Нилусом), в антисемитских русских кругах говорили: <Пусть «Протоколы» — апокриф. Но они гениально схватили правду о евреях. Если Сионских мудрецов нет, то они могли быть, должны быть>. На этом, собственно, и кончилась данная борьба внутри России. Я не интересовался, как и когда она перелилась и на Запад — во Францию, Англию и Германию. Ибо я считал этот вопрос раз навсегда решенным.

«Протоколы — апокриф, сочиненный группой лиц в центре с неким Нилусом», — говорили мне с сожалением в редакции «Нового времени», «Петерб. вед.» и «Гражданина», с радостью и торжеством в редакции «Биржевых ведомостей» и с достоинством в редакции «Русского слова».

«Это злостная интрига черносотенцев», — говорил мне гр. Витте. «Это попытка с негодными средствами», — говорил мне кн. Мещерский. «Это чушь», — говорил мне Суворин. «Это неудача», — говорил мне кн. Ухтомский. «Это провал», — торжествовал Проппер. О том, что эти «Протоколы» вновь оживут и взволнуют человечество, не было и речи.

Но они ожили. В 1924 г. Форд вел свою антисемитскую кампанию и была готова к печати его книга против всемирного иудаизма. Меня просили написать к ней предисловие. Я написал. Центральным местом моей работы были «Протоколы». Насколько помню, я высказал то, что высказываю сейчас — убеждение в апокрифичности материала, злостности политико-экономического и морального замысла мировой реакции и мирового антисемитизма. Книга Форда, как известно, не появилась, а сам Форд изменил своим антисемитским взглядам.

Вот все, что могу Вам сообщить по данному вопросу.

Примите уверение в совершенном почтении и преданности.

И. КОЛЫШКО (БАЯН)>

 

Совершая подлоги и фальсифицируя документы, иудейские организаторы Бернского процесса жили под постоянным страхом провала своей аферы. Они понимали, что при соблюдении всех норм законности любой добросовестный эксперт сразу же определит фальшивку и миф о создании Сионских протоколов русской полицией сразу же рассыплется в прах. Именно поэтому они так торопились закончить процесс, сумели добиться (подкупом? угрозами?) от суда отказать защите в явке свидетелей. Одновременно на всякий случай подготавливается еще один вариант подлога, который, по-видимому, должен был заменить грубую фальсификацию Бурцева.

Еврейская газета, выходившая под названием «Новое русское слово» и служившая органом евреев, выехавших из России, на следующий день после публикации статьи Бурцева «Правда о Сионских протоколах» помещает уже другую статью по этому вопросу, иначе трактующую происхождение загадочного документа.

Статью эту, по утверждению гл. редактора М. Вейнбаума, принес ему униатский священник Г. Верховский, который якобы утверждал, что Сионские протоколы были составлены Г.В. Бутми, его женой Надеждой и матерью Верховского.

 

<Новое Русское Слово.
Среда, 2 января 1935 г.

НОВЫЕ ДАННЫЕ О «СИОНСКИХ ПРОТОКОЛАХ»
заявление чикагского свящ. Г. Верховского

ЧИКАГО, 31 дек. — Униатский священник Глеб Верховский рассказывает о своих личных встречах в Петербурге с лицами, фабриковавшими «Сионские протоколы».

Он вращался там в кругу сторонников известного столпа «Русского Собрания» С.Ф. Шарапова, которое вело борьбу против золотого обращения и министра финансов Витте и проповедовало антисемитские идеи. Отец Верховского — архитектор — был друг Шарапова. При последнем занимал видное место б. офицер гвардейского полка Георгий В. Бутми де Кацман.

В 1895 году Бутми уехал в Париж и установил там связь с антисемитскими кругами, занимавшимися в то время закончившимся только что процессом Дрейфуса.

С собой он привез в С. Петербург манускрипт, составлявший на французском языке выдержки из старинного французского труда, из которого фабрикаторы «Сионских протоколов» заимствовали диалоги для фабрикации «Сионских протоколов». Тотчас же был сделан перевод на русский язык, в котором Бутми помогала его жена Надежда и мать Верховского. Работа подвигалась вперед очень медленно. Наконец перевод этот был издан под названием «Враги человеческого рода». Затем последовало еще четыре издания этой подделки, последнее — в 1907 году.

«Работа» Нилуса

Однако только некий Нилус придал «Протоколам» международный характер, вставив в него [73] подложные «постановления» Базельского сионистского конгресса с программой из 22 пунктов для завоевания всего мира. Верховский встречался с Бутми. В последний раз он видел его в 1913 году у Тучкова моста, и тот говорил ему о том, как манускрипт, послуживший для фабрикации, был привезен в Россию. Верховский не узнал, однако, кто был автор французского труда>.

Этой версии организаторы Бернского процесса хода не дали. Происходившее на суде их вполне устраивало. Миф о составлении Сионских протоколов русской полицией был для них предпочтительнее. Чикагская версия так и не была востребована. О ней даже не сообщили суду.

 

Глава 44

Юридический подлог судьи Мейера. — Безграмотный приговор. — Кассационная жалоба в Верховный суд. — Фактическое оправдание защитников Сионских протоколов. — Швейцарские масоны проигрывают дело. — Позиция Русской Зарубежной Церкви.

Судья Бернского суда Мейер полностью согласился с фальсифицированной версией иудейских организаций. Вопреки установленным на суде фактам, отказавшись выслушать свидетелей защиты, Мейер в нарушение всех процессуальных норм выносит юридически безграмотный приговор, по которому двое защитников Сионских протоколов присуждались к уплате штрафа за распространение безнравственной литературы. По законам Швейцарии, безнравственной литературой считались порнография и эротика. Приравняв к ним Сионские протоколы, судья Мейер совершил сознательный юридический подлог, поэтому его приговор можно считать только личным мнением частного лица.

Судья указал, что представители иудейских организаций утверждали, что Сионские протоколы являются: 1) подделкой по форме и 2) плагиатом. Мейер отказался от рассмотрения вопроса, на чьей обязанности лежит доказывать подлинность или ложность документа, и легковесно заявил, что для себя считает доказанным, что Сионские протоколы были сочинены агентами русской полиции для воздействия в определенном направлении на русского Царя.

Однако эти комментарии судьи можно считать скорее его личным мнением, чем официальным решением суда, ибо они были сказаны устно и в текст приговора не вошли.

Защитники Сионских протоколов подали кассационную жалобу в Верховный суд Берна, где указали на грубые нарушения закона со стороны судьи Мейера и потребовали пересмотра приговора.

Жалоба разбиралась 27 октября 1937 года под председательством главного судьи Питера, судебных заседателей — главных судей Имера и Людвига.

Адвокат защитников Рюеф обратил главное внимание на подлог, совершенный Бурцевым, и, опираясь на письменные показания свидетелей, убедительно доказал, что П.И. Рачковский и русская полиция не причастны к созданию Сионских протоколов. Без особого труда Рюеф также убедил судей, что понятие «безнравственная литература» не может быть применимо к Сионским протоколам, так как в законе подразумеваются порнография и эротика.

На 2-м заседании суда другой адвокат защитников Сионских протоколов — Уршпрунг — обосновал суду большое историческое и литературное значение Сионских протоколов, указав также, что они не имеют ничего общего с законом о безнравственности.

Прокурор Лодер вынужден был отметить процессуальные ошибки суда первой инстанции. Если признать подлинность Сионских протоколов, заявил он, то это значит вызвать против еврейского населения общую ненависть и презрение. Поэтому Сионские протоколы следует считать «клеветническим сочинением». Если они по формальным причинам и не подпадают под закон о безнравственности, то все же необходимо принять против них меры защиты.

Такая ущербная с точки зрения закона логика не смогла убедить судей. В окончательном документе Верховный суд Берна высказался в том смысле, что вопрос о подлинности или подложности протоколов не имеет никакого значения для решения суда, и по существу этого вопроса не касался, указав в своем приговоре, что «доказательств тому, что протоколы действительны или поддельны, предшествующий судья первой инстанции не представил». По мнению Верховного судьи, вопрос о подлинности Сионских протоколов должен рассматриваться не юридически, а научно, не в суде, а на ученом совете. [74]

Вместе с тем суд обязал защитника Сионских протоколов Фишера, допустившего некорректные выпады против евреев, уплатить часть судебных издержек в символическом размере — 100 франков.

По рекомендации Верховного суда иудейская сторона внесла 2500 франков и дала письменное ручательство уплаты дальнейших издержек по процессу. Общие государственные расходы по ведению Бернского процесса (кроме расходов иудейских организаций) составили 30 тыс. швейцарских франков. [75]

Чтобы запугать защитников Сионских протоколов, иудейские активисты организуют очередную кампанию клеветы. Б. Тедли по ложному навету был обвинен в шпионаже, на его квартире устроили обыск, незаконно изъяли многие документальные материалы, относившиеся к Бернскому суду. Иудейские активисты клеветнически утверждали, что защитники протоколов, и прежде всего Флейшгауэр, получали деньги от «высоких учреждений» Третьего рейха. Эксперт со стороны защиты Флейшгауэр, хотя и был германским гражданином, в нацистской партии не состоял. Все издержки, которые он понес при подготовке экспертизы, были уплачены им из своего кармана. [76]

Еще сразу же после приговора суда первой инстанции, 11 мая 1935 года, швейцарский шоколадный фабрикант еврей Тоблер, в качестве представителя швейцарских масонов выступавший на Бернском процессе, подал в суд на Флейшгауэра, обвиняя его опять же от имени всех масонов в клевете и даче ложных показаний. В жалобе Тоблера перечислялись якобы ложные утверждения Флейшгауэра: масоны пропагандируют атеизм, между масонами и иудеями существует тайная связь, у масонов имеются тайные программы и уставы.

Жалобе масонов дали немедленный ход. Уже 14 мая состоялось первое заседание суда по этому делу.

Флейшгауэр принял вызов вольных каменщиков, признал (хотя мог и не делать этого) свою подсудность швейцарскому суду и выразил согласие явиться в суд. Вместе с тем он потребовал, чтобы ему предоставили возможность вызвать не менее трех свидетелей — по одному из Польши, Франции и Германии. Он обещал представить суду документы, отобранные немецкой полицией при закрытии масонских лож в Германии. Для перевозки документов из Германии он попросил, чтобы швейцарские власти дали ему специальных чиновников для сопровождения этих документов от немецкой границы до Берна.

Предстоял большой процесс о мировой роли масонства. Первое заседание суда назначили на 28 августа. Однако Тоблер забрал свою жалобу обратно. [77]

В заключение этой главы я приведу решение еще одного суда над Сионскими протоколами, самого высшего — суда духовного, церковного. Главный судья его — глава Русской Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий). В начале 1935 года от Бернского суда на его имя поступил запрос, имеет ли Русская Церковь какие-либо данные о происхождении Сионских протоколов. Полностью привожу ответ митрополита Антония:

<По поводу обращенного ко мне вопроса заявляю, как глава Православной Русской Церкви за пределами Советского Союза, что в архивах нашего Синода не имеется никаких материалов относительно происхождения так называемых Протоколов Сионских мудрецов.

Содержание этих протоколов нам известно. Исходя из полной осведомленности о содержании еврейских религиозных книг и участии мирового еврейства в мировых событиях, мы считаем возможным сказать, что смысл и направление «Протоколов Сионских мудрецов» во многих отношениях соответствует учению и мировоззрениям мирового еврейства.

Мы считаем возможным, что линия поведения соответствующего направления имеется в руководящих кругах мирового еврейства и что, как особенно показала русская революция, действия и устремления еврейства часто вполне соответствуют содержанию так называемых Протоколов Сионских Мудрецов.

14/27 марта 1935 г. г. Срем. Карловцы (Югославия)

Митрополит Антоний> [78]

 

Глава 45

Послесловие к Бернскому процессу. — Признания лжесвидетеля. — Переписка Б.И. Николаевского с В. Кон, А. Ю Раппопортом и Б. И. Лившицем. — Оправдание подлога.

Через 30 лет после Бернского процесса один из немногих оставшихся в живых его участников — Б.И. Николаевский, тогда уже глубокий старик, получает письмо от своей старой подруги, иудейской журналистки Веры Кон, которая сообщает ему, что ее муж получил заказ написать книгу о Сионских протоколах. В завязавшейся переписке Николаевский сообщал Кон важные, ранее неизвестные моменты, связанные с подготовкой и проведением Бернского процесса. Николаевский фактически признался в своем лжесвидетельстве, но пытался оправдать свои фальсифицированные показания на суде «солидарностью демократических сил в борьбе против Гитлера».

Переписка между Николаевским и Кон очень важна для понимания технологии создания и развития иудейского мифа о происхождении Сионских протоколов. Его создателей совершенно не волновала истина. Ими руководил ложно понимаемый племенной интерес, допускающий умолчание, искажение и фальсификацию фактов. Муж Веры Кон, познакомившись с подноготной Бернского процесса, располагая материалами одного из организаторов Бернского процесса — Винера, вовсе не собирался восстанавливать истину, а только продолжил развитие иудейского мифа о Сионских протоколах. Его книга «Оправдание геноцида» стала очередной еврейской агиткой, исключающей истину, дезинформирующей читателей, и прежде всего самих евреев.

Привожу переписку Николаевского и Кон без сокращений по подлинникам, сохраняющимся в архиве Гуверовского института.

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<61, New Eud, London NW3.
9 июля 1964 г.

Милый Борис Иванович,

Помните, я Вам писала, что муж (с моей помощью) пишет книгу о «Протоколах Сионских мудрецов» для ист. серии Julliard'a в Париже? Он ее почти что закончил, но есть еще несколько невыясненных вопросов — может быть, Вы смогли бы на них ответить:

1) в Берне, на суде, некоторый материал был доставлен Советским правительством — было ли в нем что-либо, кроме фактов, упомянутых на суде (у нас есть стенограммная запись судебного следствия)?

2) каково Ваше личное мнение о du Chayla? Можно ему верить? Сговорился ли он с кн. Радзивиль в 1921 г. (о чернильном пятне на манускрипте и т.д.)? Можно верить кн. Радзивиль и Mrs Herblet?

3) James Parkes сказал нам, что Rorrlin ему говорил о том, что у него, Rorrlin'a, есть доказательства против De Cyon'a, кот. мол. является первым поддельщиком. В своей книге Rollin таких доказательств не дает, по крайней мере они очень неубедительны? Знаете ли Вы о более сущ. в доказательствах вины De Cyon'a?

4) есть у Вас неопубликованные материалы о «Протоколах» и согласились бы Вы прислать нам их? У мужа такое окончательное впечатление: a) de Cyon составил «Протоколы»; b) Охрана в Париже их потом еще «переработала». Как Ваше мнение?

Кстати, у нас есть книги Rollin'a, Делевского, Бурцева, Ваша статья и т.д.

Совершенно de Luxe издание «Протоколов» только что вышло в Мадриде (!!!) с «учеными» комментариями и т.д.

Когда будете писать, дайте знать о Вашем здоровье, об операции и т.д., а то Вы меня обеспокоили короткой заметкой в последнем письме.

Целую — Ваша Вера>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<15 августа 1964 г. [79]

Дорогая Верочка,

прости за задержку с ответом. Вины моей меньше, чем думаешь: твое письмо пришло буквально в дни, когда я лежал недорезанным на операционном столе и ни о чем не мог думать, не то что писать. Не вполне оправился и теперь. По существу твоего письма:

Москва тогда прислала сравнительно мало материалов, и притом все имевшее вспомогательное, неосновное значение. Главным я считал ранние тексты «Протоколов» (литографиров. москов. издание середины 1890-х гг. и текст кишиневской «Зари» конца 1890-х гг., доказывавшие, что «Протоколы» были в ходу до Нилуса). Это очень важно, но все же имеет лишь вспомогательное значение. О получении велись большие хлопоты, посылали специального человека со связями в Москву, имели влиятельную поддержку в кругах тамошних противников антисемитизма, но потом стало известно, что Сталин, когда дело дошло до него, рвал и метал, т.к. борьба с немецким антисемитизмом не входила в его планы, и он наложил свою руку. Говорили, что кто-то там пострадал. Подробностей не могу вспомнить.

Дю Шайла, конечно, проходимец, но разбирать его показания имеет мало значения: если даже он принадлежит к группе искренне кающихся прохвостов, он знает не начало «Протоколов» (середина 1890-х гг.), а лишь один из эпизодов середины их истории, — истории сложной, запутанной и часто сознательно фальсифицировавшейся. Эта история стояла в связи с еще более сложной и запутанной историей интриг на самых верхах русской и франц. воинствующей реакции, для правильного понимания которой и важно разобраться в истории «Протоколов», но в ней и сам черт ногу сломит.

Анри Роллэн ничего толком об этих отношениях не знал. Все, что он написал, взято им большей частью из моих рассказов. Сначала он от меня скрывал, что собирается писать книгу, и вел разговоры якобы для «Тан», где он числился ред. иностр. отдела. Получил какую-то огромную сумму, по существу, за пустышку. В книге ничего серьезного нет. О Ционе им все взято от меня.

К сожалению, из-за войны я тогда не довел до конца расследование о вдове Циона. Ее нашел молодой франц. историк, мой приятель (погиб на войне). Она жила в Нейо, в очень хорошем доме для стариков, и всегда имела под кроватью ящик с бумагами покойного мужа: письма Жюльеты Адан, Каткова и пр. Она считала мужа великим ученым, которого погубили связи с правой политикой, которую, по ее словам, он сам проклинал. Если б не война, она передала бы этот ящичек историку, кот. уже имел большую группу материалов из архива Жюльеты Адан (возможно, что часть застряла у меня).

Моя статья — в СВ и у Гильфердинга — никакого представления о моих тогдашних раскопках не дает. Более интересны мои статьи о бернском процессе, но в них я говорил только о последнем. В истории главными были сама фабрикация «Протоколов», франц. антисемитская кухня, уходящая корнями в большую политику милитар. переворота во Франции и войны-реванша против немцев, условием чего был переворот во Франции и русско-франц. союз, но не союз тогдашней правящей Франции, которую эти правые франц. заговорщики считали жидомасонской, и крайней русской правой эмиграцией — т. наз. правобережной, имевшей центр в Пасси, — большую роль играла в ней Т. Глинка (правильнее Ю. Глинка. — О.П.), быв. фрейлина ими. Марии, жены Алекс. 2, одной из организаторш «Священной Дружины» во Франции.

Рачковский отношения не имел. Больше: он был противником и мастерил франко-русский союз с бар. Моренгаймом и Витте, т.е. союз с «жидомасонской фракцией» (в протоколах много следов борьбы против виттевских займов, из-за дележа куртажных, особенно против Рафаловича и Эфрона).

Прости, но это уведет меня очень далеко, а я без материалов теперь могу напутать (когда-то хорошо знал все завороты интриг). Авторство Циона, по-моему, несомненно — и название «сионские», т.е. протоколы Циона, совсем в духе циника Циона. Лучше оборву теперь. Когда доберусь до протоколов, напишу. Приветы!>

 

<15 авг. 1964 г. [80]

Дорогая Верочка,

прости, что задержался с ответом. Но твое письмо пришло как раз в первые дни после довольно серьезной операции, с последствиями которой я до сих пор еще не вполне разделался. Было не до писания писем.

По существу: Москва прислала на бернский процесс сравнительно мало материалов. Явно, не хотела вмешиваться. Сталин тогда уже начинал свою игру с немцами. Стенограмм процесса я не имею и сказать точно не могу. Наиболее ценным был первый текст (литографир.) «Протоколов». Полицейских документов никаких не было. После суда мы узнали, что Сталин вообще был недоволен тем, что Москва вмешалась в дело, и наложил запрет.

Дю Шайла — проходимец, но разбирать его роль, равно как и роль кн. Радзивилл, я не стану: сначала они были в лагере антисемитов (Радзивилл, по-видимому, шпионка немецкая — возлюбленная Бюлова — см. мемуары после него).

З. Роллен, думаю, ничего настоящего не имел. Вдову Циона нашел я через молодого франц. ученого (забыл сейчас фамилию). У нее был сундучок с секретным архивом мужа — письмами Каткова, Жюльеты Адан и др., но это было уже перед самой войной. Она жила в Нейи. Это очень долгая история. Я к этому времени перестал интересоваться «Протоколами», но материалов имел много (письма гр. Олсуфьева, показания Степанова и др.). Должно где-то храниться. Эпизод этот связан с историей фрейлины Глинка. Но заниматься этим требует много времени, а на это у меня никак нет сил. Моя статья — Вы имеете в виду статью в СВ? — вопросов закулисных интриг крайне правых против Николая и др. не касается совершенно, и Рачковскнй к «Протоколам» отношения не имел. Был в совсем др. лагере. Но это тоже сложная полицейская история борьбы за больш. внешнюю и внутр. политику.

Прости, но я действительно теперь не имею ни времени, ни сил разобраться в сохранившихся материалах. Боюсь, что не стоило и начинать рассказа.

Приветы тебе и мужу. Жму руку>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<61, New Eucl, London NW3,
23 августа 64 г.

Дорогой Борис Иванович,

очень рада, что твоя операция уже прошла, и, по правде сказать, я все же беспокоилась — ведь ты у меня самый последний «дядюшка» остался, пустовато кругом стало...

Ну, поправляйся как следует, отдыхай побольше — часто именно после операции важен строгий режим.

Спасибо тебе за сведения касательно «Протоколов» — нужно сказать, что они нас сильно взбудоражили и я ругаю себя, что не обратилась к тебе всерьез пораньше. Дело в том, что первоначально французское издательство Julliard, кот. издает серию «Archives», попросило мужа издать «Протоколы» с коротким комментарием небольшой книжкой. Эту работу он кончил, прочитав все, что нам здесь доступно. Но при этом выяснилось, что «что-то не то», и нам захотелось покопаться поглубже. А тут как раз одно английское издательство заинтересовалось, попросило уже о более объемистой книге; в Америке тоже уже интересуются. Поэтому нужно расширить и углубить работу. И, конечно, уже постараться раз навсегда разобраться в этой запутанной истории, если это вообще возможно!

Не хочу тебя торопить — твое здоровье все же важнее, но, когда будет время и хватит энергии, поройся, пожалуйста, в твоих материалах и напиши нам подробно. Само собой разумеется, что муж вполне ценит твою помощь и выразит это в предисловии к книге. Кстати, согласен ты прочесть манускрипт до напечатания? Мы были бы тебе очень благодарны.

Вот тебе наши вопросы:

Сохранились ли где-нибудь московские материалы, присланные в Berne, и можно ли на них посмотреть? Может быть, их сфотографировали или перепечатали? Кстати, ты разрешишь с твоих слов пересказать о том, как Сталин «рвал и метал»?

Насчет даты появления «Протоколов» — сохранились ли где-нибудь номера кишиневской «Зари» конца 1890 г., о которых ты пишешь? Упоминаешь ли ты об этом в твоих статьях о Бернском процессе, и где эти твои статьи напечатаны, и можно ли их найти?

Еще о «Заре» — мы знаем, что «Знамя» (изд. антисемита Крушевана, устроителя Кишиневского погрома) напечатало «Протоколы» целиком, но это было от 26 августа до 7 сентября 1903 года!

До сих пор, казалось бы, самой подходящей датой был приблизительно 1897 год или даже позже: на это есть несколько данных: а) в протоколе N16 упоминается «введение метода enseignement visuel Bourgeois» — это как будто указание на книгу Leon Bourgeois L'education de la democratic fraucaise, которая вышла в 1897 г.; <б)>в протоколе N10 говорится о том, что нужно выбирать в президенты людей с каким-нибудь пятном, «панамой» в прошлом — это, кажется, относится к Emile Loubet, которого считали замешанным в панамскнй скандал и который был избран в президенты Франц. республики в 1899 г.; в) Сватиков в Берне со слов Henri Bint'a показал, что «Протоколы» были написаны или перед самым началом, или сразу же после окончания Парижской выставки 1900 года.

Ты же считаешь, что «Протоколы» были составлены уже раньше, прибл. в 1895 году? Есть у тебя действительные, т.е. документальные, доказательства?

Насчет авторства: если у тебя найдутся существенные доказательства авторства de Cyon'a — умоляю тебя прислать нам или помочь нам найти их. Какая трагедия эта вся история с «ящиком вдовы de Суоп» и какая мелодрама! Но это настолько важно, что мы готовы поехать в Париж разыскивать. Ты знаешь адрес в Neuilly? Твой друг француз ничего не опубликовал — можно где-нибудь что-нибудь найти?

Еще более интересное: кто составлял эту «правобережную» реакционную группу в Париже и вообще можно ли узнать о ней побольше? И кто были их французскими союзниками — Drumont и компания? Писал ли кто-нибудь об интригах вокруг «русских займов»?

Кстати, «Тайна еврейства» ведь тоже направлена против Витте (например, в ней упоминается о пропаганде монометализма и т.д.) может быть, de Cyon и это сочинил?

И наконец, о роли Рачковского — ведь в Берне ему приписывается роль «заказчика». Ты же считаешь, что он противник всей этой затеи. Может ли быть, что, хотя он был против «Протоколов» в качестве оружия против Витте, он, может быть, позднее все же сам воспользовался ими, послав их Нилусу в борьбе против проходимца Philippe'a, любимца царицы?

Таким образом, возможна такая версия: прежде всего Протоколы привезла в Россию Т. Глинка (но в дело они тогда не очень были пущены), а потом, через несколько лет, Рачковский опять их посылает Нилусу как это тебе кажется?

Еще один вопрос: de Chayla, конечно, проходимец, по его описание визита к Нилусу очень живописно, жалко выпустить — как ты думаешь, он врет и тут?

Ну, давно уже пора кончать. Совестно так тебя нагружать. Если бы не тот факт, что муж обещал сдать работу 1 ноября, я бы тебе сейчас не писала. А это ведь совсем на носу! Если у тебя долго не найдется времени как следует разобраться в этой путанице, то ты напиши нам хотя бы вкратце — «ждите», мол, ребята, у меня стоящие материалы, стоит подождать, — и мы тогда снесемся с издателем и отсрочим.

Одним словом, наложи резолюцию.

Привет от мужа,

Обнимаю Вера.

Вот список книг, которыми мы пользовались:

Н. Bernstein — The history of a lie. N. Y., 1921 и The truth about the Prot. of Zion. N. Y., 1935.

В. Бурцев — Протоколы... Paris, 1938.

P. Charles — Les Protocoles... Paris, 1938.

J. S. Curtis — An appraisal of the Protocols. N. Y., 1942.

Ю. Делевский — Протоколы. Берлин, 1923.

J. Gwyer — Portraits of Meau Men. London, 1938.

Н. Rollin — L'Apocalypse de... Paris, 1938.

A. Stein — Adolf Hitler, Schulen den Weisen von Zion. Karlsbad 1936.

В. Segel — Die Protokolle... Berlin, 1924>

 

<26 августа 64 г.

Дорогой Борис Иванович,

Пишу вдогонку моему обширному посланию. Вчера у нас был некий Abraham Ascher (он говорит, что знаком с тобой), а днем раньше мы встретили Каткова, который рассказал нам, что в Hoover Institut'e наконец разобрали архив Парижской охранки. Необходимо проверить, есть ли в этом архиве упоминание об участии Рачковского в фабрикации или хотя бы распространении «Протоколов». Но как это сделать? Тебя беспокоить совершенно невозможно, и так уже стыдно, что послала такой запрос. Вот тут-то Ascher сказал нам, что в Stanford приезжает в самом начале сентября некий Ladis Kristof, которого ты тоже, мол, знаешь, и он наверное согласится просмотреть и поискать в архиве что нам нужно. Мы ему сразу же написали.

Но вот мне пришло в голову, что ты, если ты действительно его знаешь... (на этом письмо обрывается. — О.П.)>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<30 августа 64 г.

Дорогая Верочка,

письмо твое от 23 авг. получил, а вчера пришло дополнительное, от 26.VIII. Ашера я не вспоминаю, Каткова знаю, равно как хорошо знаю Кристофа. Последнему помогу, но я убежден, что он в архиве париж. охранки ничего не найдет, т.к. в нем о Протоколах ничего нет и никогда не было. Я повторяю, что Рачковский вообще к составлению Протоколов отношения не имел и иметь не мог ни на одном этапе своей карьеры. Именно в этом пункте была основа моего расхождения с остальными русскими экспертами на Бернском процессе, кот. считали Рачковского закулисным вдохновителем всей кампании против «Сионских мудрецов» и на этом строили свои выступления. Начало моего расхождения с Бурцевым, Делевским, Сватиковым и др. по вопросу о роли Рачк. относится еще ко времени писания книги об Азефе, когда самая тщательная проверка обвинений, кот. тогда выдвигали против Рачк., показала их необоснованность. Во время работы над историей Протоколов эта оценка роли Рачк. окрепла. Конечно, я ни в какой мере не идеализирую Рачк. Он и прохвост, и погромщик, и все что угодно, но он был умным и ловким человеком, кот. и свою большую карьеру делал, и деньги зарабатывал в рамках поддержки большой политики Витте. Основное содержание всей борьбы в Париже, для нужд которой и были созданы Протоколы, была борьба вокруг этой политики Витте и займов, кот. Франция тогда начала давать России на индустриализацию последней, и политикой старой, кот. главной задачей имела поддержку сельского хозяйства, т.е., конечно, хозяйства помещиков. Совсем не случайно эта борьба сомкнулась с борьбой, кот. велась во Франции за основные линии ее внешней политики. Правящие круги последней полностью были за политику реванша против Германии, а потому искали сближения с Россией, но намечалось два типа реванша: близкий реванш военный и реванш, рассчитанный на значительное время и требовавший подготовки. Внешняя политика немедленного реванша военного была связана с политикой усиления роли военной партии во внутренних делах Франции — с планами той или иной формы военного переворота. Именно в этой последней политике большую роль играла Жюльета Адан, связанная в начале своей карьеры с либеральными и даже радикальными элементами. В 80-х гг. она издавала очень интересный ежемесячник — «Нувелль Ревю», ездила в Россию, где пыталась проникнуть ко двору, установила длительные связи с московскими поздними славянофилами и с антианглийскими русскими реваншистами, мечтавшими о том времени, когда русские штыки заблещут на южных склонах Памира, предвещая крушение британской империи. Александр III после больших колебаний встал на сторону сближения с Францией, но не для немедленной внешнеполитической авантюры, а для индустриализации России, стал верным союзником Витте, кот. опирался во Франции на оппортунистов. Главной силой последних было официальное масонство. Рачк. сыграл в этом повороте Александра III значит, роль. Ганзен, маклеровавший эту форму сближения России с Францией, в своих воспоминаниях рассказывает, что Моренгайм (тогдашний русский посол в Париже), сторонник и инспиратор Ганзена, не мог сдать доклады последнего офиц. путем, т.к. русское м-во ин. дел было против политики сближения с Францией, и эти доклады шли через Рачковского, у кот. были связи личные с кн. Оболенским, гофмаршалом, кот. передавал их царю. В этих условиях политика Рачковского не могла не быть за Витте — он не мог не быть против и Ж. Адан, и Циона.

Ты говоришь о возможности, что в 1893 г. Рач. был против Циона, а позднее, около 1902 г., позицию изменил. За это нет никаких данных. Выступление Рач. против Филиппа было объективно выступлением в пользу Витте. Я не говорю уже о том, что Филипп был действительно темной личностью (прямой предшественник Распутина), но несомненно, что он был и за политику авантюр на Дальнем Востоке. Есть много оснований полагать — точных данных нет, — что Витте так или иначе инспирировал выступление Рачк. против Филиппа. Не случайно Витте после своего назначения в окт. 1905 г. поставил Рачк. во главе Деп. Пол., и совсем не случайно Плеве так поспешил с удалением Рачк. в 1903 г.

 

ВСТАВКА Фото 10

В Сионских протоколах есть верная основа... их сообщение оправдалось фактами. Переворот потряс... Россию.

Л.А. Тихомиров

 

Все эти документы, конечно, проходили вне париж. офиц. охранки. В архиве последней о них нет никаких упоминаний. Конечно, этот архив я знаю еще очень поверхностно, тем более что разборку его производили люди, ничего не понимающие ни в архивной технике, ни в русской истории, и разбираться в уцелевших материалах очень трудно даже при хорошем знании эпохи, но я не только знаю общую архивную полиц. практику, но и имел возможность поверхностно осмотреть личный архив Рачковского, где хранилось много его личной переписки (этот архив был продан немецким антисемитам из «Вельтдинст» и, по-видимому, погиб).

Весь анализ общей обстановки решительно говорит за полную неграмотность утверждения о Рачк. как авторе или покровителе «Протоколов» — таких автора и покровителей Протоколов надо искать совсем в другом лагере — в лагере сторонников франко-русского сближения на путях активной антинемецкой политики. Дату 1898-1899 гг. ты выводишь из косвенных данных: книга Леона Буржуа, выборы Лубе и пр. Эти данные неубедительны. Книга Буржуа действительно вышла в 97 г., но его правые выступления в этом духе относятся еще к концу 80-х гг., о необходимости (на ответст. посты проводить людей, замаранных в Панаме, Либр Пароль писал еще в 93 г. и т... Протоколы вообще в ход были пущены несколько раз — первый раз в 93-94 г., когда их в Россию и привезла Юстина Дм. Глинка, помещица Чернского уезда, Тульск. губ., дочь быв. посла в Бразилии. О ней данных мало — кое-что писала радикальная франц. печать в 82 г., когда была вскрыта ее роль в организации париж. отдела Священ. Дружины. Но по-настоящему ее биографии я не знаю. Ее происхождение из Чернского у. важно потому, что в этом уезде, поблизости, было имение вел. кн. Сергея, а предводителем дворянства в уезде был А.Н. Сухотин, кот. Глинка дала привезенный ею «перевод» Протоколов. Сухотин передал его Фил. Петр. Степанову — из старой двор. семьи Степановых, связанных с Самариными и пр. Сам Ф.П. Степанов в 1890-х гг. был прокурором моск. синодальной конторы. Как он писал в своем аффидевите, составленном в Югославии 17 апр. 1921 г. (копия лежит передо мной), Степанов получил эту рукопись от указанного Сухотина, соседа Степанова по имению, и сначала издал ее на гектографе в 1895 г. в количестве 100 экз., а затем при помощи Арк. Ип. Келеповского, кажется, брат известного черносотенца, тогда чин. ос. поручений при вел. кн. Сергее, напечатал в моск. губ. типографии. Экз. литографированного издания оказался в Румянцевской б-ке, в собрании Пашуканиса, — фотокопия (дефектная) была послана из Москвы для бернского процесса, — должна иметься у меня. У меня должно иметься письмо проф. В. Строева, быв. пом. директора Государст. Архива в Птб., кот. мне сообщил, что читал в этом архиве переписку в. кн. Сергея с Плеве, кот. Сергей просил о переиздании Протоколов, но Плеве, тогда статс-секретарь, уклонился.

Т.о., факт издания Протоколов в 1895 г. несомненен. Повторяю, в ход их пускали неск. раз (я знаю, что было издание Бутми и затем известное изд. Нилуса). Их надо было бы сопоставить, т.к. есть любопытные варианты (есть вариант об устранении от престола слабосильных правителей — он направлен против Николая 2, кот. хотела устранить в 93-94 г. партия в. кн. Сергея, — и мать была за устранение).

Сказанное только небольшой кусочек картины борьбы вокруг Протоколов. Рачк. на ней места нет — ни к созданию, ни к распространению Протоколов он отношения не имел. Существуют — не помню, имеются ли у меня, — показания сына Рачк., кот. рассказал, что около 07-08 гг. отец застал его за чтением Протоколов и советовал не тратить время на этот вздор... Я считаю, что это правда.

Ты понимаешь, что в этих условиях мое выступление, если бы я сказал, что думаю о Рачк., было бы ударом в спину «русским экспертам» и объективно дезорганизовало бы кампанию против Гитлера. Теперь Гитлера нет. Позднейшие находки все подтверждают мой вывод. Строить разоблачения Протоколов на основе обвинения Рачк. неправильно, бороться против них можно, только вскрывая полную картину о сложном... всех указанных интриг. Это требует большой дополнит, работы. У меня собрано много материалов, но их одних недостаточно, а кроме того, не знаю, когда до них доберусь, и не знаю, все ли уцелело. Ведь я привез сюда свыше 26 тонн б-ки и архивов, половина лежит еще не распакованной. Кристоф помочь не сможет. Протоколы, думаю, снова станут актуальной вещью: в Испании создалось подобие антисемитского международного центра, выходит ряд новых изданий Протоколов, в историю последних нужно вписать новую огромную главу о роли Протоколов при Гитлере. Интерес к последним растет. В Вашингтоне комиссия сената приняла особую резолюцию. Здешний Евр. Раб. К-т просит меня написать статью — я ведь последний оставшийся в живых русский эксперт (кажется, и не русский тоже). Изучение Протоколов становится на очередь. Я охотно помогу твоему мужу, но до ноября никак не поспею, а главное, не вполне уверен, что все уцелело. И вообще я ведь не знаю, примет ли твой муж те выводы, кот. я делаю, давать материал для обоснования неправильных выводов мне кажется нецелесообразным... Таково положение, которое еще более усиливает неопределенность. Не знаю, что и посоветовать.

Пока всего доброго. Приветы твоему мужу. Жму руку>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<61, New Eud,
London, N.W. 3, England,
11 сент. 64 г.

Дорогой Борис Иванович,

Спасибо за подробное письмо от 30 авг.; мне было очень стыдно за то, что мы тебя так тормошим после операции, не давая тебе как следует поправиться. Муж думает, что он сможет уговорить издателя подождать до, скажем, января-февраля. Во всяком случае книгу нельзя издавать с прямо неправильными данными.

Ты нас убедил в «непричастности» Рачковского к фабрикации и распространению протоколов. Мы и сами никак не могли понять, как он при наличии его «про-Витте»-политики мог быть в этом замешан.

Сложнее дело с авторством de Cyon'a. Мы вполне готовы принять твою версию — она нам кажется весьма правдоподобной, но как бы ее «доказать»? Ведь тебе и думать сейчас нечего о том, чтобы распаковывать 26 тонн бумаг. Может быть, мы смогли бы найти кое-что в Париже? Есть у тебя адреса, по которым можно было бы проследить ящик вдовы de Суоп, например дома в Neuilly, где она умерла? Или адрес родственников твоего друга-француза, у кот., может быть, остались его бумаги?

Во всяком случае, разреши нам, пожалуйста, цитировать из твоих писем — ведь ты самый крупный специалист по делу протоколов и твое мнение в высшей степени веско. Конечно, мы не упомянем о твоем выступлении в Берне, да и вообще мы тебе представим наши цитаты, да и весь манускрипт до напечатания.

Если ты случайно натолкнешься на какие-нибудь важные бумаги, то, пожалуйста, пришли нам фото... конечно, за наш счет. Особенно, если найдешь фотокопии экз. литографированного издания протоколов (1895 г.) из Румянцевской б-ки.

Что касается Испании — у тебя действительно есть данные о создании там центра? Мы видели одно издание, прямо de luxe, протоколов Мадрид, 1963 г., изд. Nos, с комментариями некоего Charles Borough кто это еще за гусь?

Есть у тебя также «reference» и дата резолюции комиссии сената? Именно над историей использования протоколов муж много поработал, и у него хорошая глава об этом.

Ну, пора кончать. Как ни старалась этого не делать, а все же опять навалила на тебя работ. Как жалко, что до Калифорнии так далеко, а то бы я очень хотела помочь тебе в распаковке бумаг. И, кстати, очень не прочь повидаться с тобой.

Пока же всего наилучшего, поправляйся. Муж кланяется и очень благодарит.

С приветом — Вера>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<8 окт. 1964 г.

Дорогая Верочка,

Дело было не только в моем нездоровье, но и в том, что тогда у меня был действительно завал со срочной работой: здесь была устроена конференция к столетию Первого Интернационала. Сам Первый Интернационал организаторов интересовал сравнительно мало — больше речь шла о коммунизме, но меня настойчиво просили принять участие, и т.к. я больше полгода проболел и потерял много времени, то отказываться не мог, а если давать что-либо, то надо было давать интересно и новое. Короче, было нелегко, но выпутался я, кажется, неплохо. Теперь это в прошлом. Отвечаю на твои вопросы.

Если ты думаешь, что у меня имеются к.-л. документы о Ционе, вроде его признаний, то жестоко ошибаешься. Документов нет. Имеются «косвенные улики». Молодой историк, с кот. мы производили раскопки, — это Эмиль Пилиас, кот. тогда был секретарем о-ва истории 3-й республики. В моей старой записной книжке сохранились адрес и телефон, но я не помню, были ли это его домашние или служебные адреса. У него было довольно много разных материалов, но тоже не точные доказательства, а косвенные улики. Попытайтесь поискать через о-во истории 3-й республики.

Но, вообще говоря, вопрос о том, кто именно был «пером», написавшим «Протоколы», до конца выяснить трудно. Что выясняется, мне кажется, бесспорно, — это круг людей, из среды кот. «Протоколы» вышли. На этом нужно сосредоточить центр внимания. А в этом кругу косвенные данные подводят к Циону.

С другой стороны, ни в коем случае не следует преувеличивать. Рачковский был прохвостом, антисемитом и подделывателем разных писем. Несомненно, именно он организовал подделку писем Плеханова против Лаврова и др. В октябре 1905 г. он был в числе организаторов погромов. Если Протоколы не его дело, то только потому, что ему это было невыгодно. Последний адрес вдовы Циона у меня где-то имеется, найду — пришлю. Пока кончаю. Всего лучшего>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<61, New Eud, London NW3,
5 ноября 1964 г.

Дорогой Борис Иванович,

спасибо тебе за адреса в Париже и т.д., мы стараемся завязать там связи; также за присылку документов, кот. мы возвращаем.

Очень рада знать, что достаточно поправился, чтобы читать доклады, выступать и т.д., — прямо молодец!

Если при распаковке твоих бумаг наткнешься на фотокопию литограф. издания «Протоколов» 1895 г. из Румянцевской библиотеки — не откажи или прислать ее нам на переснимку, или дай сам переснять (на наш счет!) и пришли копию. Мы знаем о аффидевите Степанова от 1921 г., но хорошо было бы иметь и фотокопию самого издания.

Если наши поиски в Париже дадут результаты, мы, конечно, дадим тебе знать.

Кстати, мы, должно быть, будем в Palo Alto весной 1966 г. и пробудем там полгода. Вот хорошо будет встретиться!

Ну, пока, всего!

Привет от мужа.

Вера Кон.

Р. S. Мой сын, Николай, стал проф. журналистом — при Observer'е, ему 18 лет!>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<25 ноября 64 г.

Дорогая Верочка,

задержался с ответом на твое письмо от 5.XI, но имею некоторые результаты по разборке моих ящиков. Нашел часть материалов, связанных с «Протоколами». Прилагаю мои старые заметки — начало очерка «О происхождении Протоколов», а также запись рассказов Кашкиной. Возвратите, когда освободится. Есть еще копии моих статей о «Бернском процессе», писал их для нью-йоркского «Форвертса». Но не все. Продолжаю поиски.

Фотокопии литограф. издания «Протоколов» пока не нашел, и очень боюсь, что их у меня кто-то взял и не вернул. Думаю, надо обратиться в Москву, в б-ку им. Ленина. Точное название дано в моей статье, стр. 5. Это о нем говорится в аффидевите Степанова — об этом Степанове у меня имеется большой рассказ кн. Сергея Волконского. Сам аффидевит у вас имеется?

Нашлось огромное количество вырезок из всевозможных изданий посмотрю, чтобы установить, что интересно.

У меня был подбор всех изданий «Протоколов», но пока их не нашел. Тоже боюсь, что кто-то взял у меня.

Пока всего доброго!

Если мне будет нужно навести кое-какие справки в Британ. Музее сможешь?

Имеете ли Вы современные издания «Протоколов»? Много их? Имеете ли антисемитскую современную литературу? В частности, имеете ли антисемит. «Искру», кот. выпускают нерусские антисемиты на русском языке в Нью-Йорке? Что авторы последней — нерусские, ясно по языку>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<61, New Eud, London NW3,
20 дек. 64 г.

Дорогой Борис Иванович,

Спасибо за присланные документы, я верну их отдельно после Рождества, чтобы не пропали в почтовом хаосе. Ты разрешишь нам перепечатать издержки из рассказа Кашкиной? И, пожалуйста, объясни, как он у тебя оказался, она при тебе рассказала? Аффидевит Степанова у нас есть, а можешь прислать рассказ кн. С. Волконского?

У нас здесь много интересных новостей. Но сначала расскажу о «неудачах»: в Париже бумаг v-ve de Cyon найти еще не удалось, но мы еще не сложили оружия; в Москву, в библ. Ленина, мы писали (с просьбой прислать нам фотоснимок литограф, издания «Протоколов»), но ответа еще нет. Здесь, в библиотеке Wiener, есть все документы Бернского процесса, включая перевод на немецкий этого литограф, издания, но этот всего состоит из двух страниц, т.е., очевидно, не полон...

Наша новая находка такова: мы просмотрели «Новое время» за 1901-1902 гг. и нашли в апреле 1902 г. статью М. Меньшикова, в которой он говорит, что его недавно пригласила к себе какая-то дама (элегантная квартира, превосходный франц. язык), которая сообщила ему, что, во-1), она в постоянном сношении с миром духов и что, во-2), у нее имеются документы «мирового значения», довольно толстая рукопись, которую он, мол, поленился прочитать. Но дама тут же ему объяснила, что дело в том, что уже во времена царя Соломона он, царь, и еврейские старшины составили план покорения всего мира с помощью Змея (кот. оползает весь мир... его голова уже близ Петербурга и т.д.); что план этот передается из поколения в поколение, в строжайшей тайне хранится за последние века в Ницце, выбранной столицей евреев, откуда протоколы этого плана были недавно выкрадены, попали в руки одного франц. журналиста и от него к этой даме, которая немедленно перевела выдержки из них. Она решила передать их Меньшикову в строгой тайне, за нарушение которой ему грозит смерть. Меньшиков высмеивает всю эту штуку и в конце статьи предупреждает своих «убийц», что он только что узнал, что другой экземпляр этих Протоколов имеется у другого петерб. журналиста, а может быть, ходят по рукам и другие экземпляры.

Досадно, что Меньшиков не упомянул имени своей дамы. Несомненно, она довольно смешная особа и вряд ли сама перевела протоколы вернее, приписала себе то, что уже сделал(а) тот(та?), от кого она их получила. Дело, верно, идет о все том же литографированном издании. Если хочешь, я пришлю тебе снимок статьи.

У нас еще один вопрос: судя по переводу (в Берне) решения цензурного комитета об издании Протоколов Нилусом в 1905 г., цензор изъял из «эпилога» Нилуса упоминание о La belle Otero, Sarah Berhard и др. «еврейских агентов», а также его, Нилуса, слова о Ефроне: «das Haupt der russischen Agentur, der Jude Efron...» От кого он мог взять эти имена? Кто этот Ефрон и был ли он врагом Рачковского? Кстати, был ли евреем Ратаев, кот. заменил Рачковского в Париже?

Теперь возвращаюсь к твоему письму. Конечно, и с большим удовольствием наведу справки в Брит. Музее для тебя — дай знать, что тебе нужно.

У нас разные современные издания Протоколов, из них самое «шикарное» издание: Мадрид, 1963 г. (это по Jouin'y, с комментариями какого-то Charles Borough(?!)); также: Mexico, 1961 г. — некоего Romanescu (это уже 3-е издание, в 3000 экз. до этого уже было 1-е, 1956 г., в 2000, и 1959 г. в 3000). Главная деятельность «протокольная», конечно, в Египте и Аргентине (где есть т.н. «Nacion arabe»), а также в Бельгии.

Нью-йоркскую «Искру» мы не видели.

Ну, кончу на сегодня. Как твое здоровье — совсем поправился! Всех благ на Новый Год!

Привет от мужа и от меня, твоя Вера К.>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<28 дек. 64 г.

Дорогая Верочка,

дня два т.н. отправил тебе письмо: меня беспокоило неполучение подтверждения тобою получения большого пакета с показаниями Кашкиной и пр. Сегодня получил твое письмо от 20 дек.: здесь три дня не было почты... Возврат не срочен, но, что<бы> не пропало.

Рассказом Кашкиной можете пользоваться как хотите. Конечно, сделайте ссылку. Запись сделал я с ее слов. Очень интеллигентная дама. Я запись ей прочел — она подтвердила правильность.

Запись Волконского пришлю, но до тех моих тетрадей, где она записана (я ее переписал), я еще не добрался. Трудно это: нет места. Идут всякие перестройки, сооружают второй огромный дом, а пока, в связи с перестройками, уплотнили. Почти половина ящиков все еще не распакована.

Но основной ящик, где хранились документы о «Протоколах», наконец найден и вскрыт. Нашел папку, в кот. лежала фотокопия литограф. издания (вместе с номерами «Знамени» с первым текстом «Протоколов» («Знамя» есть — литогр. издания нет)). Должен признаться, в эту группу папок я не заглядывал почти 30 лет (по описи этот фонд у меня чуть ли не 146!), и не могу вспомнить, или я отдал к.-л. эти фотокопии, или они завалились и найдутся при дальнейшей разборке. Нужно ли «Знамя»? У меня фотокопии...

В возможность найти бумаги г-жи Сион я с самого начала мало верил. Были шансы, что ее удалось бы уговорить отдать эти документы моему молодому приятелю, но без него она, конечно, их сожгла. Особенно под оккупацией.

Статья Меньшикова, конечно, интересна. Речь в ней идет, несомненно, о Юстине Глинка. Тем интереснее становится ее фигура. Юстина Дмитр. Глинка, р. 183...(?) г., дочь Дмитр. Гр. Глинки, 1808-1883, в 1913-1914 гг. она еще жила в Птб. Со знаменитым Мих. Глинкой родство было отдаленное, но дед ее, Григ. Андр., 1776-81 (?) гг., был писателем, женат на Юстине Кюхельбекер, и, т.о., Юстина Глинка — родственница Кюхельбекера-декабриста и друга Пушкина («Кюхля»). Отец Дм. Гр. был дипломатом, послом в Бразилии, затем в Лиссабоне. Бабушка была дочерью Карла Бурбонского и т.д. Юстина Дм. была фрейлиной импер. Александры, жены Александра 2. Очень богатая — помещица Чернского у. Орлов, губ., где имел поместье и в. кн. Сергей Ал-др. (моск. ген.губ., убит Каляевым в февр. 05 г.), а предводителем дворянства — Алексей Никол. Сухотин, брат ген.-губ. Степного края, сам в 03 г. назначен вице-губ. в Ставрополь губ. и т.п. (об этом в «Освоб.» было).

Юстина Дм. была «полит. дамой» и после смерти жены Александра 2 поселилась в Париже, где имела большой особняк, переполненный картинами и др. предметами искусства. В то же время — одна из вдохновительниц т. наз. Священной Дружины (Воронцов-Дашков, Демидов-Сан-Донато, Шувалов и пр.), которые хотели применять террор против русских револ.-террористов. История о покушении на Кропоткина, о кот. известно по воспоминаниям Кропоткина, с одной стороны, и Витте с другой, — это дело Дружины. Разоблачения об этой истории во франц. печати называют и Юстину как одну из организаторш («Интран» от 26 июня 82, «Радикаль» от 25-26, 29 июля 82 и др.). В это время она сближается с Жюльетой Адан, кот. на почве реванша из левого лагеря перекочевывает в правый. Играет роль в «Нувелль Ревю», кот. из просоциал. (с Бенуа Малоном) превращается в антисемитский (в конце 1880-х гг. это путь многих). Имела какое-то отношение к большим интригам (связь с Оржеевским, с делом Каткова и буланжистов и т.д.) Как-то причастна к большой борьбе вокруг бар. Моренгайма и первых рус. займов. В результате — в самом конце жизни Александра 3 ее вызывают в Россию. Именно при этом она привозит первый вариант «Протоколов», кот. передает Сухотину (м. пр., он родственник того Сухотина, за кот. была дочь Л.Н. Толстого Татьяна, у меня есть ее письмо), а от Сухотина оно попадает к Степанову, см. его заявление.

Кто писал «Протоколы»? Сравните «Нувелль Ревю» и «Либр Пароль» начала 90-х гг. Две линии переплетаются: борьба на верху птб. большой политики (Оржеевский, Федосеев, Сильвестров) и борьба вокруг куртажных по устройству русских займов. Документ Ценз. К-та от 1905 г., о кот. ты поминаешь (у меня есть полный русский текст). Упоминание имени Эфрона очень важно. Это Иоаким Алекс. Эфрон, умерший 16 апр. 1909 г. в Париже (см. «Русский некрополь за границей», изд. в. кн. Николая Михайловича, стр. 32), против кот. «Либр Пароль» Дрюмона вел целую кампанию в 1893-1894 гг., как против «комиссионера по продаже вин», кот. Рафалович поставил во главе франц. газеты, руководившей кампанией за фр.-рус. займы (Рафалович — торговый агент России, заменивший Циона). См., напр., «Либр Пароль» от 3 авг. 93 г. и др.).

М. б., на сегодня довольно? Уже 12 ночи, а у меня есть и еще дела на сегодня. За «Искрой» и др. современными антисемитскими изданиями напиши Эстрину Самуилу Ефимовичу, в Евр. Раб. Комитет. Адрес припишу ниже. Лучше всего следит за ней Америк. Евр. К-т, но пусть тебя туда направит он. Напиши, что ты дочь Е... и для какого благочестивого дела тебе нужны материалы.

Эфрон и Рафалович были одна шайка с Рачковским. Ратаев был самым что ни на есть православным (но не право славным...). Но неужели ты с мужем к таким делам подходите с национ. критерием? Пора бы понять, что нет «единого евр. фронта». Опыт вообще учит: ни среди одной нации нет таких ожесточенных драк, как среди нации еврейской.

У меня нашелся и документ проф. Строева о вел. кн. Сергее, кот. требовал издания «Протоколов» на казенный счет в госуд. типографии, и Плеве отклонил.

Имеется ли у Вас большая рукопись Сватикова о происх. Протоколов? Меморандум Бурцева, статьи Бурцева о Бернском процессе, сводка Чериковера?

Всего хорошего. Жму руку. Привет мужу (кстати, как его зовут?) и сыну, вступившему на скорбный путь журналиста>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<8 января 1965 г.

Дорогой Борис Иванович,

Очень рада, что письмо дошло до тебя, у нас здесь тоже почта на Новый Год совершенно расстраивается. Кстати наилучшие пожелания Новому Году от меня и от мужа (он Норман Кон, автор «The Pursuit of the Millenium», в нем. переводе — «Das Riugenum das Tausendjahrige Reich»).

Спасибо за все твои сведения — об Юстине Глинке особенно интересно. Фотоснимок статьи Меньшикова я пошлю с др. вещами через неделю-другую. Муж тебе бесконечно благодарен за помощь и советы и, конечно, в своей книге подчеркнет долг тебе.

Да, пожалуйста, пришли фотоснимок «Знамени» с «Протоколами»; что касается Сватикова, то имеется ли в его рукописи, о кот. ты упоминаешь, что-либо другое, чем его показания в Берне о Henri Bint и т.д. и приписка фальшивки Рачковскому? Если ничего другого в ней нет, то нам ее не нужно. Мы знаем показания Бурцева в Берне и также его книгу «Протоколы... доказанный подлог», из<данную>... Zeluk'ом в Париже в 1938 г. Чериковера тоже знаем. Когда найдешь, мы хотели бы посмотреть на запись Волконского.

Ты нас совершенно убедил в том, что «Протоколы» составлены кемто из круга Julutte Adan — в этом нет сомнения. Если мы спрашивали о Эфроне и др., то это только для полнейшего уяснения себе ролей всех этих жуликов. И ты нас неправильно понял — мы, конечно, не подходим к вопросу с «национальной» стороны.

Эстрину я напишу — спасибо за адрес>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому

<9 февраля 1965 г.

Милый Борис Иванович,

Спасибо за письма Мосолова и т.д. — все это в высшей степени интересно. Я вчера послала тебе фотоснимок со статьи Меньшикова в «Нов. времени» 1902 г., а также твой рассказ Кашкиной; остальное, если можно, подержу еще здесь. Мы с большим нетерпением ждем ответа из Ленинской библ. в Москве на нашу просьбу прислать нам фотоснимок или микрофильм всего литогр. издания «Протоколов», но, увы, ответа все еще нет. Зато в Париже для нас разыскали брата твоего друга Pillias'a, у которого на чердаке остались кипы бумаг, и он нам обещал просмотреть их и дать знать, если найдет что-либо интересное.

Конечно, мы сразу же известим и тебя. Но пока что все эти задержки нам очень мешают закончить книгу.

Ну, пока что всего — муж кланяется, жму руку — Вера>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<20 февр. 65 г.

Дорогая Верочка,

получил твое письмо от 9 февр. Статьи Меньшикова и др. еще нет. Мне тоже очень интересно, что ответит Москва, но в присылку ими документов я не верю. С присылками они вообще очень прижимисты. Как ты отправила запрос? Надеюсь, через Брит. Музей? Так было бы солиднее, и б-кам было бы труднее отказать.

У меня все задержки. До сих пор свыше 200 ящиков стоят не распакованными: нет места для разборки. Поэтому не распаковываю. Волконского и др. записей еще нет. Нашел еще разные вещи. Прилагаю письмо Баяна-Колышко к Бурцеву, а также статью Сватикова.

Бумаги Пилеаса вообще следовало бы просмотреть. Он работал только над интересными пунктами истории 3-й республики и видел многих стариков, рылся в их архивах.

В Бразилии вышла книга Степанова, сына того, кто выпустил литогр. издание. О т. наз. внутренней линии, т.е. о провокат. работе большевиков среди белых. Интересно, но о Протоколах ничего нет. Только штрих к портрету отца.

Лучшие приветы мужу. Жму руку.

Будет хорошо, если приедете. Поговорим>

 

Б.И. Николаевский — В. Кон

<Дорогая Верочка,

Пишу по специальному вопросу: мне сообщили, что в период «ежовщины» были расстреляны московские присяжные поверенные Тагер, Членов и Павел Николаевич Малянтович. Расстреляны они, по-видимому, одновременно и по одному делу. Но двое первых были причастны к добыванию в России материалов для Бернского процесса о Протоколах сионских мудрецов. Много данных полагать, что к этому добыванию был причастен и Малянтович — один из наиболее талантливых московских адвокатов полит. защитников, в давнем прошлом причастный к большевикам, но не пошедший к ним в 1917 г. Если так, то много шансов, что расстрел этой группы был связан с их помощью Бернскому процессу. Ты понимаешь, как важно вскрыть это дело. Я тебе как-то писал о том, что получение материалов из Москвы оборвалось в самый интересный момент и что тогда говорили, что причина личное вмешательство Сталина. Это относилось именно к Тагеру и Членову (последний был юрисконсультом парижского полпредства). Надо было бы навести справки, но я растерял связи. Имеете ли Вы какие-либо связи с Берном? От кого Вы доставали материалы процесса?

Жив ли бернский адвокат Лифшиц, кот. был в центре сношений? Как его адрес?

Как говорится, пораскинь мозгами...

Лучшие приветы!>

 

Б.И. Николаевский — А.Ю. Раппопорту

<Дорогой Александр Юльевич,

большое спасибо за ответы на мои вопросы, но они меня не вполне удовлетворяют. Разрешите просить об уточнениях.

Прежде всего: по Вашему первому письму я понял, что расстрел этих пяти московских адвокатов — Малянтовича, Тагера, Членова, Ордынского и Виленкина — произведен одновременно. Теперь вижу, что это не так. Тогда кто из них и когда, по Вашим сведениям, был расстрелян? Виленкин был расстрелян в 1918 г. по делу савинковского «Союза». История его расстрела хорошо известна, я думал, что речь идет о каком-то другом Виленкине.

Когда расстрелян Ордынский? Кто он такой? Что могло быть поставлено ему в вину? Но Тагер и Членов расстреляны приблизительно (или точно) в одно и то же время. Время расстрела Малянтовича мне точно неизвестно — что известно по этому поводу Вам? В 1920-х гг. он существовал хотя и плохо, но по-советски благополучно. Исчезновение его относится, по-видимому, к «ежовщине». И я знаю, что он был как-то связан с Тагером и Членовым. А эти последние были связаны с какими-то заграничными еврейскими организациями, именно при их помощи организаторы Бернского процесса против Сионских протоколов начали в 35 г. получать материалы из московских архивов... Я стоял близко к этому процессу, он вообще был поставлен по моей инициативе, и теперь я — единственный оставшийся в живых из свидетелей-экспертов, на этом процессе выступавших. Относительно получения московских материалов я был в курсе дел, т.к. именно я давал указания, какие именно пункты нужно осветить. Но подробности закулисных сношений тогда держались в строжайшем секрете, расспрашивать было нельзя по понятным причинам. Поэтому в этой группе вопросов я знал далеко не все. В частности, не знал подробностей их всех исчезновения.

Поэтому-то я прошу Вас написать мне все подробности, кот. Вы имеете. В частности, в Вашем письме Вы пишете, что Членов, «по должности юрисконсульта в париж. совет, посольстве знал слишком много о деятельности коммунистов и о Кобе». Что именно Членов мог знать о Сталине?

Книга Малянтовича должна была выйти около 22 г. Ничего особенного в ней быть не могло. Ее никак не могли поставить ему в вину через 15 лет. Расстрелять его могли по совершенно др. причинам. Каким?

Возвращаюсь к вопросу о масонстве. Несомненно, масоном был Степанов-Скворцов. Это я знаю из масонских кругов. Опубликовано его письмо к Ленину о встречах с Коноваловым и о получении от последнего 30 тыс. р. на больш. работу. Это — помощь масонов большевикам. Масоном был, несомненно, и Смирнов-Гуревич. О других из подписавших письмо в Думу сведений у меня нет, но послали его через Соколова, кот. масон. Масоны — Кускова с Прокоповичем. О масонах я вообще знаю очень много, но о моск. группе мои сведения скудны. Тем не менее для меня несомненно, что выступление кружка Малянтовича было так или иначе инспирировано именно масонами.

Ваши воспоминания о работе в торгпредстве я в свое время читал, но тогда, кажется, их было не 800 стр., а много меньше. Они очень интересны.

С лучшими приветами и пожеланиями.

Какая операция была у Вас? Я тоже недавно прошел через операц. стол...>

 

Б.И. Николаевский — А.Ю. Раппопорту

<9 марта 65 г.

Дорогой Александр Юльевич,

большое спасибо за письмо. Текст Вашей тогдашней записки напечатан — у меня он имеется. П.Н. Малянтович, оказывается, написал книгу «Революция и правосудие», которая не вышла в свет. В ней он рассказал историю документа, в выработке его принимали участие след. лица: Э.Л. Гуревич-Смирнов, Ю.П. Маслов, Н.К. Муравьев, А.М. Никитин, А.Ю. Раппопорт и И.И. Скворцов-Степанов. На последнем заседании присутствовал и Жордания. Основной текст написан Малянтовичем, но были поправки.

Группа действительно пестрая — как она образовалась? Простите меня, но не является ли она ложей масонов? Скворцов — масон, принят в 1910 г. Урусовым.

Если это верно, то, м. б., Вы расскажете подробности вообще? У меня собрано много материалов о масонах, но как раз о московских ложах я знаю мало. А установить факты для истории не мешает. Буду весьма признателен.

Еще более для меня интересно Ваше сообщение о расстреле Малянтовича вместе с Членовым, Тагером, Ордынским и Виленкиным. Когда? За что? Имена Членова и Тагера наводят на ряд вопросов: я знал, что оба они помогали получить из Москвы документы, кот. были использованы на бернском процессе о сионских протоколах. Но их содействие организаторам этого процесса внезапно оборвалось, и были частные сведения, что Сталин узнал об этой помощи советских граждан процессу, направленному против гитлеровцев, и запретил какую-либо помощь. Это запрещение относилось к 1935-36 гг., расстреляны они, по-видимому, в ежовщину... Думаю, что именно в этом причина — что они помогали борьбе с антисемитизмом... Верно?

Установить это более точно мне крайне важно для работы по истории ежовщины, над которой я сижу. Я буду очень благодарен, если сможете написать все, что знаете. Удастся ли напечатать, не могу сказать, но использовано будет (конечно, со ссылкой), и я имею возможность оплатить в некоторых размерах (не ниже НРСл. ) [81]

С большим интересом жду Ваших реплик на эти замечания. Я был довольно сильно болен, оперирован и пр. Теперь оправился, хотя еще слаб.

С лучшими пожеланиями>

 

Б.И. Николаевский — Б.И. Лившицу

<1 мая 1965 г.

Дорогой коллега,

простите, но забыл Ваши имя-отчество и должен обращаться не совсем по-русски. Надеюсь, меня Вы помните, просьба моя относится к тем давним временам, про которые нельзя сказать, «что прошло, то стало мило». Это не милое — держит за фалды. В Лондоне один молодой историк пишет о «Протоколах», а так как я — единственный оставшийся в живых из русских «свидетелей-экспертов», то приходится давать разные справки. В этой связи встал вопрос и о судьбе тех историков, которые помогали добывать материалы из московских архивов, причем выяснилось, что и Тагер, и Членов расстреляны, а попутно с ними расстрелян и известный адвокат Павел Ник. Малянтович. Очень похоже, что если не единственной, то одной из главных причин расстрела была помощь организаторам Бернского процесса... В этой связи приходится проводить раскопки. В живых нет не только никого из русских свидетелей, но и из главных организаторов процесса: ни Чериковера, ни Винера... А мне необходимо найти кого-либо, знающего о сношениях с Москвой. Мне рассказывали тогда многое, но рассказывали мимоходом, без подробностей, и, конечно, многое забылось...

Помню рассказы Чериковера (и он сам, и его жена давно умерли) о сношениях с Членовым, юрисконсультом парижского полпредства, который установил связь с Москвой. Если не ошибаюсь, Чериковер встречался с ним лично, он был знаком по временам процесса Шварцбарта. Известно ли Вам что-либо? Как выяснить детали? Что известно о Тагере? Знали ли Вы что-либо о Малянтовиче? В дореволюционные годы он числился сочувствующим большевикам, но после революции к ним не пошел. Написал воспоминания, кот. были набраны, но чем-то не понравились и не выпущены. Знаете ли Вы эту историю?

Вообще жив ли еще кто-нибудь из лиц, кот. были посвящены в это дело?

Буду очень благодарен за скорый ответ. Мой адрес — выше.

С лучшими пожеланиями.

Не знаете ли Вы, жив или нет Колачевский?>

 

Б.И. Николаевский — Б. И. Лившицу

<30 мая 1965 г.

Дорогой Борис Израилевич,

был очень, очень рад получить Ваше письмецо и узнать, что Вы живы и здоровы. Боюсь, что мы с Вами теперь едва ли не единственные участники тех старых передряг, которые были связаны с Бернским процессом. Во всяком случае, из русских «свидетелей-экспертов» никого, кроме меня, не осталось в живых. Тем необходимее мне кажется выполнение нами долга перед теми россиянами, которые заплатили головами за попытку помочь делу борьбы против звериного расизма.

Очень прошу, постарайтесь вспомнить все детали, относящиеся к получению документов из Ленинграда и Москвы. Через кого наладились эти отношения? Мне вспоминается, что были встречи Чериковера с Членовым, который был юрисконсультом парижского полпредства. Позднее запросы шли через официальных дипломатических представителей Швейцарии в Москве, но были сношения и неофициальные.

Кто из швейцарцев принимал участие в этих сношениях? Жив ли вообще кто-либо из них?

Вы пишете, что после процесса документы были возвращены в Москву и Ленинград... Разве оттуда присылали подлинники, а не только фотокопии?

Малянтович в доревол. годы был близок к большевикам. В 1917 г. он был последним мин. юстиции Времен, правит. В Москве он возглавлял группу адвокатов-защитников по полит. процессам, которая, оказывается, поддерживала существование и при большевиках, до «ежовщины».

Можно будет заявить в Лондоне, что Вы дали формальное согласие на просмотр всех материалов, переданных Вами Винеру?

Постарайтесь вспомнить все детали. Они могут быть полезны теперь не меньше, чем были полезными три десятилетия тому назад!

Лучшие приветы и пожелания.

Жму руку>

 

В. Кон — Б.И. Николаевскому.

<28 января 66 года

Дорогой Борис Иванович,

только сейчас я узнала, что ты был болен — надеюсь, ты совсем поправился?

Мы через 3,5 недели уезжаем в Америку, но до Palo Alto доберемся только к 1 апреля. Наш адрес там будет: 947, Lathrop Place, Stanford. Я тебе сразу же по приезде позвоню.

На днях я соберу и отошлю обратно к тебе разные материалы, которые ты нам прислал. Муж как раз кончает книгу, осталось еще разной переписки, проверки и т.д. на дней пять. Она разрослась ужасно.

Из Ленинской библиотеки наконец пришел ответ: «...к сожалению интересующей Вас рукописи нет. В описях фондов такая рукопись никогда не значилась». Вот как просто, оказывается: никогда никакого литогр. издания (мы им точно объяснили, что это не «рукопись») и не было, нам приснилось!!!

Ну, недолго уже до свидания. Очень радуюсь перспективе видеть тебя. Так что поправляйся!

Сердечный привет и от мужа.

Твоя Вера>

 

В 1966 году Б.И. Николаевский умер в возрасте 79 лет. Как я впоследствии понял, работая с материалами его архива в Гуверовском институте, Николаевский и сам намеревался написать книгу о Сионских протоколах. Среди материалов, которые он собрал по этой теме, было множество интересных документов. Тему Сионских протоколов он собирался раскрыть в связи с ролью масонов и евреев в революции в России. Для этого он опросил большое количество иудейско-масонских деятелей, принимавших участие в подрывной деятельности против России в 19051907 и 1917-1920 годах. Материалы эти частично были опубликованы Н. Берберовой в книге «Люди и ложи» (1986) и Ю. Фельштинским в книге Б.И. Николаевского «Русские масоны и революция» (1990).

 

Глава 46

Распространение Сионских протоколов по всему миру. — Новое русское издание в Аргентине. — Огромные тиражи в США. — Слушания американского сената по делу Сионских протоколов. — Официальная позиция правительства США. — Обновление иудейского мифа. Мнение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна.

Несмотря на все попытки иудейских кругов ограничить и даже запретить распространение Сионских протоколов, их издания и переиздания в разных странах мира осуществлялись быстрыми темпами. За два десятилетия после второй мировой войны Сионские протоколы распространились практически по всему миру, были переведены на языки многих азиатских и даже африканских стран. Образование государства Израиль и геноцид арабского народа Палестины дали толчок к появлению миллионных тиражей Сионских протоколов в мусульманских странах. Почти каждая латиноамериканская страна отпечатала свое собственное издание этого страшного документа, распространением которого занимались и уличные торговцы, и самые крупные книжные магазины.

В 1955 году в Буэнос-Айресе выходит еще одна книга Сионских протоколов на русском языке, в основу которой было положено берлинское издание с предисловием сенатора А. Роговича. В 1997 году в Аргентине мне удалось встретиться с одним из участников этого издания, который сообщил мне, что его инициатором был русский писатель и историк Борис Башилов (наст. имя Михаил Алексеевич Поморцев, 19081970). Хотя первоначальный тираж составил всего около 500 экземпляров, на самом деле книга разошлась в десятках тысяч экземпляров за счет многочисленных репринтов.

На основных европейских языках — английском, французском, немецком, итальянском, шведском — Сионские протоколы также выходили в виде репринтных перепечаток изданий 20-х годов.

Особенно широкое распространение Сионские протоколы приобрели в США. Несмотря на запрет 1927 года, тиражи их в разных изданиях имели массовый характер. В одном из частных музеев США я ознакомился с коллекцией Сионских протоколов, изданных в этой стране. Количество их и многообразие изданий просто поразили меня!

Широкое распространение Сионских протоколов в США не на шутку обеспокоило иудейские круги. В 1964 году они снова затевают еще один своего рода процесс над этим документом.

На этот раз его местом действия становится сенат США в лице подкомитета по расследованию проблем внутренней безопасности США. Сенаторы из этого подкомитета подготовили доклад под названием <Протоколы Сионских мудрецов. Сфабрикованный «исторический документ»>.

В докладе сообщалось о сенатских слушаниях по делу Сионских протоколов и приводилось «единодушное мнение» о их поддельности. В предисловии к докладу, подписанному сенаторами Т. Доддом и К. Китингом, указывалось, что подкомитет, неоднократно занимаясь этим вопросом, считает Сионские протоколы одной из форм «коммунистической интриги». [82] <Сионские протоколы, — писали сенаторы, — один из лживых документов, утверждающих миф о «международном еврейском заговоре». Недавно документ, очень напоминающий Сионские протоколы, был опубликован в СССР как часть непрекращающейся кампании против евреев. Документ, распространяемый в СССР, отождествляет «международное еврейство» с «международным капитализмом»>. [83]

Нечего и говорить, насколько лживо и безосновательно было это утверждение американских сенаторов. Однако в таком же духе был сфабрикован и весь сенатский доклад. Воспроизводя старый иудейский миф о том, что Сионские протоколы были созданы русской полицией, сенатские фальсификаторы модернизировали его в том смысле, что сейчас этот документ в Америке распространяет КГБ.

В докладе приводились мнения о Сионских протоколах директора Федерального бюро расследования (ФБР) Э. Гувера и заместителя директора ЦРУ масона Р. Хелмса, которые не моргнув глазом связали их с коммунистической Россией и КГБ.

Давая показания в сенатском подкомитете по внутренней безопасности, Р. Хелмс, в частности, заявил: «Русские имеют глубокие традиции в искусстве подлога. Более чем 60 лет назад царская разведывательная служба сфабриковала документ, названный Сионскими протоколами. Позднее, в 1958 году, они были использованы организаторами психологической войны для распространения антисемитизма. В 30-40-х годах Гитлер заимствовал из Сионских протоколов тезисы для своей пропаганды. Задолго до 1958 года коммунисты, так же как и нацисты, владели искусством производства и использования подделок». [84]

В том же духе клеветы и откровенного обмана приводились и другие «показания», приводимые в сенатском докладе. В частности, в нем были использованы материалы из книг профессора Колумбийского университета Дж. Куртиса «Оценка Сионских протоколов», в которой использовались «знания» об этом документе, основанные на ложных показаниях свидетелей Бернского процесса Бурцева, Николаевского и Сватикова.

В заключении сенатского подкомитета говорилось, что «все, кто дезинформирует американский народ, распространяя Сионские протоколы, наносят ущерб борьбе американской нации против коммунистической угрозы». «Распространители Сионских протоколов, — заявляли сенаторы, — распространители антиамериканских настроений... ниспровергатели американской системы». [85]

Доклад подкомитета по внутренней безопасности был передан в комитет по судебному праву и одобрен его членами. Таким образом, основанная на обмане и ложных показаниях сенатская оценка Сионских протоколов стала официальной позицией правительства США

Иудейские круги никогда не переставали обновлять и развивать миф о Сионских протоколах. Регулярно раз в несколько лет почти в каждой стране появляются новые книги и статьи, призванные фальсифицировать истинное происхождение Сионских протоколов, переложить ответственность за их создание на русскую разведку и зловредных антисемитов.

В наше время одним из таких изданий стала вышедшая в 1993 году на русском языке книга С. Дудакова <История одного мифа. Антисемитская литература XIX-XX веков в России и «Протоколы Сионских мудрецов»>. Финансировал издание крупнейший иудейский финансовый аферист, русофоб, масон Д. Сорос.

Дудаков еще раз пересказал все выдумки, домыслы и ложные показания своих идеологических предшественников о Сионских протоколах, добавив от себя обвинения в христианском антисемитизме величайших классиков русской литературы Пушкина и Гоголя. Выискивая антисемитские строчки в произведениях великих, соратник Сороса посетовал на «отсутствие положительного образа еврея в творчестве великих писателей».

Однако пламенному иудею этого показалось мало, и он стал доказывать антихристианскую и антиправославную суть Сионских протоколов. И в этом с ним согласится любой христианин, ибо совершенно очевидно, что Сионские протоколы — памфлет, изложенная в литературно-публицистической форме программа борьбы с Христианской цивилизацией.

Лучше всего о Сионских протоколах как программе борьбы с Христианской цивилизацией сказали русские Святые и подвижники первой половины XX века — Св. Иоанн Кронштадтский, Св. Владимир, митрополит Киевский и Галицкий; архиепископ Никон (Рождественский), митрополит Антоний (Храповицкий), драгоценные слова которых я приводил в предыдущих главах.

В конце XX века свое веское слово о Сионских протоколах сказал и еще один великий подвижник Русской Церкви — митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев).

Привожу его мнение:

<...и вот на свет появился любопытнейший документ. Он широко известен миру под названием «Протоколы Сионских мудрецов». Пожалуй, ни один другой документ не вызывал за последние восемьдесят лет столь яростных споров. Да и немудрено — в нем детально и одновременно сжато изложен план завоевания мирового господства, столь циничный и подлый, преисполненный столь явного презрения и откровенного поклонения злу, столь искусно составленный, что не хочется верить в существование организма, в недрах которого могла найти свое воплощение эта страшная идея.

Одни историки безусловно признают подлинность «Протоколов». Другие — столь же безусловно ее отрицают. Я далек от того, чтобы становиться арбитром в этом споре. История появления «Протоколов» довольно путаная. <...> Нам, впрочем, интересно другое: подлинны «Протоколы» или нет, но восемьдесят лет, прошедшие после их опубликования, дают обильный материал для размышления, ибо мировая история, словно повинуясь приказу невидимого диктатора, покорно прокладывала свое прихотливое русло в удивительном, детальном соответствии с планом, изложенным на их страницах. Не миновала на этот раз общей участи и Россия.

Судите сами.

«Наш пароль — сила и лицемерие, — провозглашают анонимные авторы документа. — Насилие должно быть принципом, хитрость и лицемерие — правилом... Чтобы скорее достигнуть цели, нам необходимо притвориться сторонниками и ревнителями вопросов социальных... особенно тех, которые имеют задачей улучшение участи бедных, но в действительности наши стремления должны тяготеть к овладению и управлению движением общественного мнения... Действуя таким образом, мы сможем, когда пожелаем, возбудить массы. Мы употребим их в качестве орудия для ниспровержения престолов (Россия) и для революции, и каждая из этих катастроф гигантским шагом будет подвигать наше дело и приближать к цели — владычеству над всей землей».

Первейшее основание успеха «мудрецы» видят в том, чтобы разрушить и осквернить национальные святыни народа. «Нам необходимо подорвать веру, вырвать из ума людей принцип Божества и Духа и все это заменить арифметическими расчетами, материальными потребностями и интересами... Священничество мы позаботимся дискредитировать... С каждым годом влияние священников на народы падает — повсюду провозглашаются свободы — следовательно, только какие-нибудь годы отделяют нас от момента полного крушения христианской веры, самой опасной для нас противницы...»

Тем, кому памятна страшная решительная роль, сыгранная средствами массовой информации в нашем недавнем прошлом, небезынтересно будет ознакомиться со следующими строками, написанными «сионскими мудрецами» сто лет назад: «Если золото — первая сила в мире, то пресса вторая. Мы достигнем нашей цели только тогда, когда пресса будет в наших руках. Наши люди должны руководить ежедневными изданиями. Мы хитры, ловки и владеем деньгами, которыми умеем пользоваться для достижения наших целей. Нам нужны большие политические издания газеты, которые образуют общественное мнение, уличная литература и сцена. Этим путем мы шаг за шагом вытесним христианство и продиктуем миру, во что он должен верить, что уважать, что проклинать. С прессой в руках мы можем неправое обратить в правое, бесчестье — в честное. Мы можем нанести первый удар тому до сего дня еще священному учреждению — семейному началу, которое необходимо довести до разложения. Мы тогда уже будем в состоянии вырвать с корнем веру в то, пред чем до сего времени благоговели... и взамен этого воспитать армию увлеченных страстями... Мы можем открыто объявить войну всему тому, что теперь уважают и перед чем благоговеют еще наши враги.

Мы создали безумную, грязную, отвратительную литературу, особенно в странах, называемых передовыми... Мы затронули образование и воспитание, как краеугольные камни общественного быта. Мы одурачили, одурманили и развратили молодежь...»

Для приверженцев конкретных фактов скажем, что «Протоколы» предсказали мировые войны, политическую форму устроения государств на десятилетия вперед, ход развития мировой экономики, черты кредитно-финансовой политики и множество других деталей жизни «мирового сообщества» с потрясающей точностью. Вот картина политической гибели независимого национального государства, описанная «Протоколами» в конце прошлого века. Сравните ее с тем, что происходит сейчас в России:

«Когда мы ввели в государственный организм яд либерализма, вся его политическая комплекция изменилась: государства заболели смертельной болезнью — разложением крови. Остается ожидать конца их агонии. От либерализма родились конституционные государства... а конституция, как вам хорошо известно, есть не что иное, как школа раздоров, разлада, споров, несогласий, бесплодных партийных агитаций — одним словом, школа всего того, что обезличивает деятельность государства. Парламентская трибуна не хуже прессы приготовила правительства к бездействию и к бессилию... Тогда мы заменили правительство его карикатурой — президентом, взятым из толпы, из среды наших креатур...

Все государства замучены, они взывают к покою, готовы ради мира жертвовать всем; но мы не дадим им мира, пока они не признают наше интернациональное сверхправительство открыто, с покорностью».

Выводы каждый разумный человек сделает сам. Со своей стороны отмечу, что разрушительные принципы, отраженные в цитированных выше документах, не только не устарели, но получают уточнение и развитие до наших дней. Причем порой это происходит вполне открыто, на самом высоком политическом уровне>.

<Версию о фальсификации «Протоколов» Царской охранкой, — отмечал митрополит Иоанн, — уже сейчас можно считать практически несостоятельной — в ней слишком много очевидных нелепостей. Что касается утверждения о том, будто «Протоколы» стали основанием для уничтожения фашистами миллионов невинных людей, то оно для меня ново. Этот аргумент рассчитан на эмоциональное, а не рациональное, разумное восприятие и не имеет под собой достаточных оснований. Разве что предположить, что массовый геноцид, развязанный нацистами против народов России, являлся одним из элементов осуществления плана, описанного «Протоколами» — там ведь предсказаны разрушительные мировые войны.

Если же речь идет о преследовании по национальному признаку — евреев ли, цыган, русских или поляков, — то они были обусловлены не «Протоколами», а расовой и идеологической доктриной нацизма. При этом не надо упрощать вопрос: в основании этой доктрины были положены самые разные элементы — от философии Фридриха Ницше до культурологических исследований Хьюстона Стюарта Чемберлена. Если Альфред Розенберг, главный идеолог германского фашизма, в своих работах ссылается на «Протоколы», это еще не повод для того, чтобы делать какие-либо выводы. Он ссылается и на Маркса, и на Достоевского...> [86]


 

ЧАСТЬ IV

Идеология Сионских протоколов в истории Израиля

 

Глава 47

Духовное родство Гитлера и Бен-Гуриона. — Сотрудничество сионистской организации с нацистами. — Иудейские вожди — участники геноцида еврейского народа. — Иудейская расовая чистка. «Обрезание засохших и больных ветвей». — Миф о холокосте.

Чудовищные планы мирового господства «избранного народа», изложенные в Сионских протоколах, отравляли сознание не только иудеев-талмудистов, но и значительную часть деятелей иудейско-масонской цивилизации Запада. Антихристианский дух многих правящих элит Западной Европы и США породил страшного идеологического монстра — фашизм, в основе которого лежал все тот же талмудический иудаизм с параноической идеей «избранничества» и расового превосходства.

В отличие от христианского православного понимания избранничества как обязанности служить ближнему своему талмудический иудаизм и фашизм воспринимали избранничество как особое право господствовать над людьми.

Неудивительно, что многие идеологические установки фашизма являлись переложением древних расовых идей Талмуда, буквально повторяя мысли и положения Сионских протоколов. В книгах главных идеологов Третьего рейха — Гитлера «Моя борьба» и А. Розенберга «Миф двадцатого века» антихристианские мотивы расового избранничества открыто перекликаются с идеями Сионских протоколов.

«Мы, — например, декларировал в своей книге А. Розенберг, — избранные, мы единственные люди. Наши умы выдают подлинную власть духа; ум остальной части мира инстинктивен и животен...

Мы так распишем несправедливости чужих правительств, создадим такую к ним неприязнь, что народы тысячу раз согласятся на рабство, которое гарантирует им мир и порядок, чем станут довольствоваться своей хваленой свободой».

Многие заявления иудейских вождей текстуально совпадают с откровениями идеологов Третьего рейха. Об этом, в частности, свидетельствует сопоставление основных положений сионизма с установками «Майн Кампф» А. Гитлера. [87]

 

Сравнение идеологии сионизма с идеологией фашизма

 

Идеология сионизма

«Майн Кампф» А. Гитлера

Богом избранная, разбросанная по всему миру еврейская нация обладает особой миссией (Ахад Гаам).

Мы, национал-социалисты, являемся хранителями высших арийских ценностей на земле. Вот почему на нас лежат высшие обязательства.

Евреи, несомненно, представляют собой наиболее чистую расу из всех цивилизованных наций мира (Наум Соколов)

Мы ведем борьбу за обеспечение существования и распространения нашей расы и нашего народа... Мы ведем борьбу за то, чтобы наш народ мог действительно выполнить ту историческую миссию, которая возложена на него Творцом Вселенной.

Евреи обладают большей предприимчивостью и большими способностями, чем средний европеец, не говоря уже о всех этих инертных азиатах или африканцах (Макс Нордау).

Грехи против крови и расы являются самыми страшными грехами на этом свете. Нация, предающаяся этим грехам, обречена... Я не поверю, чтобы эти так называемые «угнетенные нации» (Индия, Египет), принадлежащие к низшим расам, могли побороть Англию. Уже по одному этому я не хочу, чтобы¦мой народ соединил свои судьбы с судьбами «угнетенных нации».

История наградила нас редкими этническими и интеллектуальными качества, а это дает нам право и обязанность быть светочем среди других наций (Бен-Гурион).

Ариец является Прометеем человечества. Его ясная голова была одарена божьей милостей, ему было дано возжечь первый огонь человеческого разума.

Наши вожделения и наш идеал отличаются от вожделения и идеалов всего мира. Поэтому мы — иные. И я торжественно заявляю, что мы выше всех наций мира и ни одна не может быть сравнима с нами (раввин Гастер).

Попробуйте устранить роль арийской расы на будущие времена — быть может, уже через несколько тысячелетий земля опять будет погружена во мрак, человеческая культура погибнет и мир опустеет.

Еврейский народ — это уникальное историческое явление. Это одновременно нация, религиозное целое, раса и носитель специфической цивилизации. Ни одна концепция в еврейском народе и религии не способна четко изъяснить уникальное историческое явление — еврейский народ... Мы являемся всемирной нацией, связанной прочными узами с Израилем, представляя собой непостижимое общество в истории человечества (Наум Гольдман).

Что касается немецкого народа, то надо сказать, что Германия может обеспечить свое будущее только в качестве мировой державы. Мы, национал-социалисты, должны пойти еще дальше: право на приобретение ¦новых земель становится не только правом, но и долгом, если без расширения своих территорий великий народ обречен на гибель. В особенности если дело идет не о каком-то народе, а о великом германском народе.

«Добро» применяется к сверхчеловеку или к сверхнации, которая имеет силу, чтобы распространить и дополнить свою жизнь и которая имеет волю стать господином Вселенной, не считаясь с тем, что это может дорого обойтись массам низших существ и низших народов, не считаясь с бедствиями, которым они могут вследствие этого подвергнуться. Ибо один только сверх человек и только одна сверхнация есть цвет и цель человеческого рода: остальные были созданы, чтобы служить этой цели, чтобы служить лестницей, по которой можно было бы подняться на вершину (Ахад Гаам).

Конечно, никто не уступит нам земли добровольно. Тогда в силу вступает право на самосохранение нашей нации со всеми вытекающими отсюда последствиями. Чего нельзя получить без борьбы, можно получить силой кулака...

 

Питаясь из одного и того же антихристианского, богоборческого, сатанинского источника и талмудический иудаизм (породивший масонство и тесно связанный с ним) и фашизм (стремившийся использовать методы масонства) были в XX веке главными действующими силами заговора против человечества.

Оккультная, сатанинская сторона фашизма, почти полностью скопированная с ритуалов тайных иудейских и масонских организаций, у деятелей Третьего рейха проявлялась в воинствующем богоборчестве и открытом поклонении силам зла (например, деятельность организации «Аненэрбе»). Правящие режимы западных стран, принадлежавших к иудейско-масонской цивилизации, с особой заботливостью вынашивали Гитлера, с тем чтобы использовать его для окончательного уничтожения Православного Христианства и его главного оплота — России.

Задачи, которые в России полностью не сумели выполнить еврейские большевики, уничтоженные в конце 30-х годов волей Сталина, должны были довершить фашистские орды. Западные политики, зная сатанинский характер фашизма, с удовлетворением наблюдали за его движением на Восток. Как признавался масонский писатель Т. Равенскрофт, «те, кто знал, хранили молчание. Лидеры оккультных лож и секретных обществ, связанных с формированием мировой политики в Западном полушарии, понимали, что они отнюдь ничего не выиграют от разоблачения сатанинской природы нацистской партии». [88]

Иудейские вожди Западного мира видели в приходе Гитлера и осуществлении его кровожадных планов удобный случай объединить евреев в борьбе за создание иудейского государства на землях, принадлежащих арабскому народу. Еще в конце XIX века в недрах иудейских политических сект вынашивался кровожадный план, согласно которому значительная часть еврейского народа становилась заложником в руках талмудических заговорщиков против человечества. Простым евреям предназначалась роль материала, жертвенного мяса в борьбе сионистских вождей за власть над миром. На одном из иудейских собраний было прямо заявлено: «Если планы наши не исполнятся путем финансового влияния, то мы должны подтолкнуть наш народ к величайшим страданиям, чтобы сплотить его». Как позднее заявлял известный каббалист М. Лайтман, <поскольку наш народ не очень склоняется к избранию «Пути Торы», творец подталкивает нас к принятию этого пути страданиями. Послав нам Катастрофу (холокост), он вернул нас в Эрец-Исраэль (Израиль), вручил нам ее (эту землю)>. [89]

Опираясь на такую идеологию, иудейские, сионистские вожди решили сделать Гитлера своим орудием в деле создания еврейского государства в Палестине. Как писал немецкий журналист Г. Хене, «сионисты восприняли утверждение нацистов в Германии не как национальную катастрофу, а как уникальную историческую возможность осуществления сионистских намерений... Коль скоро сионисты и национал-социалисты возвели расу и нацию в масштаб всех вещей, то между ними неизбежно должен был возникнуть общий мост». [90] В 1963 году в США был опубликован «Каталог бумаг и микрофильмов документов архива Министерства иностранных дел Германии», из которого следовало, что, придя к власти, руководство Третьего рейха вступило в прямой сговор с сионистами. [91]

Еврейский общественный деятель А. Лилиеиталь в своей вышедшей в США книге «Оборотная сторона медали» отмечал, что «в первые месяцы существования гитлеровского режима сионисты были единственными представителями евреев, которые имели дело с немецкими властями. И они использовали свое положение, чтобы дискредитировать антисионистов и евреев, которые выступали за ассимиляцию. В результате было достигнуто соглашение между Еврейским агентством и нацистскими властями, которые обещали помочь эмиграции. Эта помощь осуществлялась даже со стороны гестапо и СС».

По инициативе одного из руководителей Еврейского агентства X. Арлозароффа в 1933 году в Берлине утверждается план переселения евреев из Германии в Палестину. Создается «Палестинское бюро» сионистских трестов по колонизации Палестины «Керен гаесод» и «Керен гасмет ле Израель», в котором, в частности работал один из будущих создателей государства Израиль Леви Эшкол.

Сионистским эмиссарам была предоставлена возможность разъезжать по Германии, отбирая в еврейских общинах молодых мужчин и женщин для отправки в Палестину. В Берлине и ряде других крупных городов Германии организуются «лагеря перевоспитания», в которых молодые евреи проходили сионистскую «учебу» и готовились для использования в сионистских поселениях Палестины. Особое внимание сионистские эмиссары придавали поиску и вывозу в Палестину богатых евреев.

Под эгидой Геринга совместно с сионистским руководством в Германии разрабатывается программа решения еврейского вопроса, получившая название «план Шахта». Этот план был разработан на переговорах президента германского банка Шахта с видным руководителем сионизма, директором английского банка М. Норманом. «План Шахта предполагал разделение евреев на работающих и неработающих, классификацию еврейских элементов по их способности освоиться в местах эмиграции». Шестьсот тысяч германских евреев подразделялись на три категории: 1) около 150 тыс. экономически дееспособных, которые эмигрируют в Палестину по определенно установленному плану, расписанному по годам и месяцам; 2) экономически пассивных, непосредственно зависящих от евреев первой категории (жены и дети), которые должны эмигрировать по мере того, как их кормильцы смогут обеспечить им содержание в местах нового поселения; 3) стариков и неспособных к эмиграции, которые остаются в Германии. Эта категория по негласному договору сионистов и фашистов подлежала уничтожению.

Сотрудничество нацистов и сионистов было увековечено специальной медалью, отчеканенной по указанию Геббельса после пребывания руководителя еврейского отдела СС в Палестине. На одной стороне медали изображалась свастика, а на другой — шестиконечная звезда. Гитлер запретил все еврейские организации и органы печати, но оставил «Сионистский союз Германии», преобразованный в «Имперский союз евреев Германии». Из всех еврейских газет продолжала выходить только сионистская «Юдише рундшау».

Выезжавшие под руководством сионистов из Германии в Палестину евреи вносили деньги на специальный счет в двух германских банках. На эти суммы в Палестину, а затем и в другие страны Ближнего и Среднего Востока экспортировались немецкие товары. Часть вырученных денег передавалась прибывшим в Палестину иммигрантам из Германии, а около 50% присваивали нацисты. [92] Только за пять лет, с 1933 по 1938 год, сионисты перекачали в Палестину свыше 40 млн. долл. (около 60% всех инвестиций в Палестину). [93]

Между Германией и Палестиной курсировал пассажирский лайнер «Тель-Авив» (название было написано древнееврейскими буквами), на мачте которого развевался флаг со свастикой, а капитаном был старый член нацистской партии Лейдиг. [94] Как свидетельствовал упомянутый мной Г. Хене, <во время еврейского погрома, носившего кодовое название «Кристальная ночь», в рейх Адольфа Гитлера прибыли два представителя Массада — Пино Гинцбург и Моше Авербах... Они предложили ускорить сионистскую программу перевоспитания евреев, пожелавших выехать в Палестину...

Немецкие транспорты Массада, перемещавшие евреев, — и это было неофициальное условие германской разведки — не должны были указывать на Палестину как на место доставки>.

В марте 1939 года П. Гинцбург подготовил свой первый контингент. <Он насчитывал 280 переселенцев, — свидетельствует Хене, — и страной назначения во исполнение приказа ставки рейха была определена Мексика. Эти 280 человек соединились в Вене с группой, организованной Моше Авербахом, сели в югославском порту Сушак на корабль «Колорадо», неподалеку от Корфу пересели на «Отранто»... и были доставлены в Палестину... Чем жестче реагировали английские власти, тем больше была готова помочь (сионистам) штаб-квартира Гейдриха. К середине лета она дала разрешение Гинцбургу направлять суда в Эмден и Гамбург для того, чтобы производить выселение из Германии прямым путем>. [95]

В мае 1944 года сионистские деятели без колебаний согласились поставить немецкому командованию Восточного фронта 10 тыс. грузовых машин в обмен на обещание освободить лиц еврейского происхождения, находящихся в немецких лагерях, с целью их отправки в Палестину. Однако великие победы русского оружия заставили сионистов отказаться от преступной сделки. [96]

Сионисты всячески препятствовали эмиграции евреев в другие страны мира, ориентируя их только на Палестину, тем самым сознательно обрекая часть евреев на тяжелые условия существования и гибель. Перед второй мировой войной правительства США и Англии планировали предоставление убежища 500 тыс. европейских евреев. Однако их предложения натолкнулись на противодействие сионистских вождей, стремившихся использовать войну для осуществления своих планов. Президент США Ф. Рузвельт с сожалением отмечал, что «этот план (эмиграции евреев в США. — О.П.) нельзя претворить в жизнь. Этого не допустят влиятельные лидеры еврейских общин в США... Сионисты понимают, что именно теперь удобнее всего стричь купоны для Палестины». То же отмечал и видный английский деятель того времени С. Шенфельд: «У нас были согласны предоставить убежище и помощь евреям, которым угрожал фашизм, но это натолкнулось на противодействие сионистов, которые признавали лишь одну форму помощи — отправку всех евреев в Палестину».

Для иудейских вождей еврейский народ был только материалом в исполнении их чудовищных планов. Совершенно сознательно они предполагали провести чистку еврейского народа, отрезать «больные и засохшие ветви». Гитлер и Третий рейх стали своего рода орудием в претворении иудейско-талмудической программы. Особенно цинично замысел иудейских вождей выразил будущий первый президент Израиля, глава международной сионистской организации Хаим Вейцман. На запрос Британской королевской комиссии о возможности переправить 6 млн. западноевропейских евреев в Палестину он ответил: «Нет. Старые уйдут... Они пыль, экономическая и моральная пыль большого света... Останется лишь ветвь». [97] Такую же позицию занимал и другой крупнейший вождь иудаизма — Бен-Гурион, молчаливо наблюдавший за запланированной чисткой еврейского народа, осуществляемой гитлеровскими изуверами.

Исторические документы доносят до нас неопровержимые свидетельства преступного сотрудничества иудейских вождей и деятелей Третьего рейха.

Привожу три свидетельских показания, принадлежащие самим евреям, опубликованные в «Белой книге». [98]

Г.Л. Бондаревский: <В годы второй мировой войны на территории Палестины действовало несколько сионистских военных и военно-террористических организаций. Представители главной из них — «Хаганы» установили контакт с Эйхманом и другими членами СС еще в 1937 году.

Другая организация — «Иргун цваи леуми» («Национальная военная организация»), руководителями которой в годы второй мировой войны были Абрам Штерн, Менахем Бегин и Ицхак Изертинский (известный сегодня как Ицхак Шамир), — стала проявлять интерес к военным связям с нацистами в середине 1940 года. Сторонники ориентации на «фашистскую ось» во главе со Штерном — в дальнейшем главой пресловутой отколовшейся от «Иргуна» «банды Штерна» — направили осенью 1940 года предложение итальянским фашистам о сотрудничестве, рекомендуя скорейшее вступление фашистской армии в Палестину.

Недовольный медлительностью итальянцев, Штерн сделал попытку заключить далеко идущее военно-политическое соглашение с нацистами, которые поздней осенью 1940 года создали по линии абвера крупный военно-политический центр «Военная организация Ближний Восток» со штаб-квартирой в Анкаре и ответвлениями в Бейруте и Дамаске. В январе 1941 года в Бейрут с целью вербовки агентуры для этой организации прибыли из Берлина офицер абвера Р. Розен и руководитель ближневосточного отдела нацистского МИД Отто фон Гентиг. Это тот самый Гентиг, который еще в годы первой мировой войны вместе с Нидермайером возглавлял крупную военно-шпионскую миссию в Кабуле, он был хорошо известен своими связями с сионистами. Как отмечает в своих «Военных мемуарах» генерал де Голль, появление Розена и особенно Гентига в Бейруте привлекло внимание союзников.

Вот поразительный документ, озаглавленный «Предложение Иргун цваи леуми относительно разрешения еврейского вопроса в Европе и ее участия в войне на стороне Германии». Копия этого документа была обнаружена после войны в архивах германского посольства в Анкаре — в фондах военно-морского атташе, возглавлявшего созданную адмиралом Канарисом «Военную организацию Ближний Восток».

Поскольку сионистская пропаганда делала попытку поставить под сомнение его подлинность, хотел бы подчеркнуть, что о нем упоминает в своих мемуарах «Моя жизнь — служебная командировка» гитлеровский дипломат Отто фон Гентиг.

Обратимся непосредственно к документу: «Национальная военная организация (т.е. Иргун), которой хорошо известна добрая воля правительства германского рейха и его властей по отношению к сионистской деятельности внутри Германии и сионистским планам эмиграции, полагает, что:

1.     Установление нового порядка в Европе в соответствии с его германской концепцией и осуществление подлинных национальных чаяний еврейского народа в том виде, в котором их воплощает собой НВО, могут соответствовать общим интересам обеих сторон.

2.     Создание еврейского государства на национальной и тоталитарной основе, связанного с германским рейхом соответствующим договором, отвечало бы интересам сохранения и укрепления будущей германской позиции силы на Ближнем Востоке. Исходя из этих соображений... НВО в Палестине выражает готовность принять активное участие в войне на стороне Германии».

Далее следовали конкретные предложения о подготовке соответствующих еврейских воинских формирований в оккупированной гитлеровцами Европе.

Трудно сохранить спокойствие при чтении этого документа. Ведь был январь 1941 года. Уже был разработан гитлеровским генштабом и утвержден фюрером бандитский план нападения на Советский Союз — пресловутый план «Барбаросса». Гитлер и Гиммлер приступили тогда к реализации одного из самых страшных и кровавых преступлений в истории человечества — плана «окончательного решения» еврейского вопроса.

Уже гибли люди в гетто и концентрационных лагерях, уничтожались автоматным и пулеметным огнем еврейские женщины и дети, оккупированные страны Европы переживали один из самых тяжелых периодов.

И вот в это самое время любимец Бегина Абрам Штерн восхваляет гитлеровский новый порядок в Европе, предлагает Гитлеру заключение военного союза и обещает содействие будущих еврейских воинских формирований в оккупации фашистами Ближнего Востока.

Штерн, его планы и идеи не забыты в Израиле в наши дни. Когда Бегин назначил Шамира министром иностранных дел в своем кабинете, он одновременно распорядился выпустить марку с портретом Штерна.

Гитлеровцы не ответили на предложение «Иргуна» о военном сотрудничестве, ибо в 1941 году они уже в нем не нуждались.

Но Бегин, возглавивший в 1943 году «Иргун», и Шамир, ставший во главе ЛЕХИ, продолжали осуществлять свою военно-террористическую политику в Палестине, невзирая на то что это объективно ослабляло союзников по антигитлеровской коалиции и, следовательно, было на руку нацистам. В августе 1944 года по приказу Бегина был взорван в Иерусалиме отель «Царь Давид». В результате 91 человек был убит, 45 ранены, в том числе женщины и дети. В ноябре 1944 года по приказу Шамира был убит в Каире лорд Мойн — британский министр-резидент на Ближнем Востоке. Этот террористический акт вызвал восторг в стане нацистов, о чем красноречиво свидетельствует обнаруженный в архиве гестапо секретный документ, копию которого я держу в руках. Это информационный циркуляр шефа полиции и СД за номером УП В-2-ВN 29/43g-N 32.

Так за последние 50 лет на Ближнем Востоке своеобразно переплетаются история и современность, фашизм и сионизм>.

Ю.А. Шульмейстер: <Вина сионистских деятелей — прислужников нацистов — перед жертвами фашистского геноцида проявилась и в том, что они призывали к покорности, к сотрудничеству с гитлеровским режимом, ослабляя тем самым единый фронт борьбы с фашизмом. Сионисты, возглавившие созданные нацистами орудия геноцида «юденраты», участвовали непосредственно в отборе жертв для умерщвления. Пытаясь спасти своих единомышленников, сионистские деятели превратились в агентов гестапо. На их совести тысячи уничтоженных гитлеровцами евреев.

Я располагаю архивными документами, раскрывающими деятельность сионистов во Львове. В местном юденрате верховодили известные сионистские деятели. Первым председателем его был член исполкома краевой сионистской организации Галиции (Западная Украина) Иосиф Парнас, его сменил один из руководителей этой организации, Адольф Ротфельд. Третьим председателем юденрата был другой член исполкома сионистской организации Галиции — Генрих Ландесборг.

10 ноября 1941 г. Адольф Ротфельд доносил нацистскому губернатору, что юденрат приступил к созданию львовского гетто и «приложит все силы, чтобы выполнить эту задачу».

25 ноября 1941 г. Ротфельд уже сообщал, «что освобождение (от евреев. — О.П.) жилых районов I и V выполнили в установленный срок».

После концентрации львовских евреев в гетто юденрат активно участвовал в их депортации. Первая крупная акция была проведена в марте 1942 года, когда отправили на смерть 15 тысяч евреев.

Сохранились свидетельства и о втором этапе акции. Вот некоторые из них.

25 марта 1942 г. VI комиссариат украинской полиции докладывал: «В акции участвовали 22 украинских полицейских, 12 немецких полицейских, 40 — из еврейской службы порядка... Доставлено на сборный пункт на ул. Замарстыновскую 160 человек».

В этот же день поступило донесение из I комиссариата украинской полиции о том, что в акции по отправке евреев на смерть участвовали: «шуцполицейских — 10, украинских полицейских — 20, из еврейской службы порядка — 40. В школу на улице Собеского доставлено 512 евреев».

Как видно из донесения начальника украинской полиции Львова майора Ритулая командованию немецкой полиции, 25 марта 1942 г. украинскими и еврейскими полицаями отправлено в лагеря уничтожения 2254 человека еврейского населения. Газеты юденратов изображали фашистский геноцид как «заботу» о перевоспитании еврейского населения. Подло обманывая узников гетто, сионисты лишали их воли к сопротивлению, помогали убийцам.

1 апреля 1942 г. просионистская газета, издававшаяся во Львове, с предельным цинизмом писала, что благодаря «трудовому воспитанию» в фашистских концлагерях произойдет «возрождение еврейской нации»>.

С.Л. Зивс: <Вот документы, подтверждающие прямое сотрудничество сионистских организаций с гестапо. Хочу обратить внимание прежде всего на два из них. Первый представляет собой отчет о контактах чинов гестапо с командированным в Берлин из Палестины уполномоченным диверсионно-разведывательной организации сионистов «Хагана» Ф. Полкесом.

Кстати говоря, в руководстве этой организации в то время находился Леви Эшкол (Школьник-Эшкол), который до того в течение трех лет работал в «Палестинском офисе» в Берлине, а впоследствии стал премьер-министром Израиля и в этом качестве пребывал во время израильской агрессии 1967 года.

По оценке гестапо, реальность сотрудничества с сионистами обеспечивалась идеологической платформой последних.

В гестаповском отчете особо выделяются два момента, идейно роднящие сионистов с нацистами: во-первых, крайний национал-шовинизм, во-вторых, откровенный антикоммунизм. Этих двух моментов было достаточно для заключения грязной и циничной сделки о сотрудничестве.

Второй документ — подробный машинописный текст отчета о поездке А. Эйхмана и Г. Хагена в Палестину для углубления связей с представителем «Хаганы» Полкесом.

Оба документа имеются в распоряжении Антисионистского комитета.

Отчет о поездке Эйхмана и Хагена в Палестину содержит многие подробности, связанные с углублением «рабочих контактов» с сионистами во время приезда А. Эйхмана и его коллеги Г. Хагена в октябре 1937 года под видом журналистов в Палестину. 2 октября Эйхман и Хаген прибыли на борту теплохода «Романия» в Хайфу. 10 и 11 октября Эйхман провел переговоры с Ф. Полкесом в Каире, место встречи — кафе «Гроппи».

В гестаповском отчете воспроизведены, в частности, заявления Полкеса: «Еврейские националистические круги крайне довольны радикальной политикой Германии».

Следует обратить внимание на одну характерную деталь в гестаповском отчете. Дело в том, что Эйхман и Хаген в нем зафиксировали, что в соответствии с договоренностью Полкес передал им обещанную ранее разведывательную информацию.

Представитель сионистской организации, добиваясь поддержки нацистами планов создания сионистского государства, среди прочего обязывался также поставлять им любую информацию о действиях еврейских организаций в различных странах, направленных против нацистов>.

Сионистская спецслужба «Хагана» организовала взрыв пассажирского парохода «Патрия», представив его как акт коллективного самоубийства евреев, которым английские власти не разрешили высадиться в Палестине.

Как пишет видный исследователь сионизма Ю. Иванов, кроме ряда невыясненных причин осуществления этого зверского акта, одна была явной: прежде чем уничтожить «Патрию» и ее пассажиров, сионисты разработали легенду о беспрецедентном случае массового самоубийства тех, кто «предпочел смерть разлуке с родиной». Гибель людей и распространение этой легенды, по расчету сионистских лидеров, должны были повсеместно укрепить «дух сионизма», возбудить мировое общественное мнение против англичан и, следовательно, способствовать ликвидации британского закона об ограничении въезда в Палестину, чего к этому времени активно добивались определенные финансовые круги США. [99]

<Происхождение взрыва (на «Патрии». — О.П.) никогда не было формально установлено, — писали Джон и Давид Кимши, — но ни для кого не было секретом, что его организовала «Хагана»... В Палестине и вне ее, однако, — подчеркивали авторы, — легенда о том, что сами эмигранты взорвали корабль, получила широкое распространение>. [100]

Иудейские вожди не жалели жизней евреев. В результате политики сионистской организации погибли сотни тысяч евреев. Из примерно 500 тыс.-1 млн. (по разным оценкам) евреев, погибших во второй мировой войне, более половины являются жертвами преступного сговора иудейских вождей с нацистами. Как впоследствии признавались руководители сионизма, «если бы наша главная цель состояла в том, чтобы помешать ликвидации евреев и если бы мы вошли в контакт с партизанскими базами, то мы бы спасли многих» (Е. Ливнэ); <Когда меня спросили, даешь ли ты из «Карен хаешод» (сионистский фонд) деньги на спасение евреев в странах изгнания, я сказал нет! И сейчас я снова скажу нет> (X. Ландау). [101]

Геноцид еврейского народа, во главе которого наряду с Гитлером стояли X. Вейцман, Бен-Гурион и другие иудейские вожди, свидетельствовал о том, что и нацистов и сионистов объединяла общая идеология Сионских протоколов, делавшая любой народ объектом человеконенавистнических манипуляций и чудовищных расовых чисток. И Гитлер и Бен-Гурион были братьями по духу, превращая свои народы в материал для осуществления бредовых избраннических идей.

Повинные в гибели сотен тысяч евреев иудейские вожди тем не менее добились своего. Численность еврейского населения Палестины увеличилась с 238 тыс. человек в 1933 году до 404 тыс. в 1936-м и до 600 тыс. в 1947 году. [102]

После войны иудейские вожди решились на чудовищный обман. Они заявили всему миру, что во второй мировой войне погибло 6 млн. евреев. Причем большая часть их, по утверждению фальсификаторов, была сожжена в газовых камерах. Кощунственная и совершенно нелепая ложь бросала вызов здравому смыслу и очевидным фактам. В 1933-1945 годах в зоне германской оккупации находилось всего не более 3 млн. евреев. [103] Тем не менее это не помешало иудейским фальсификаторам заявлять, что только в Освенциме погибло 4 млн. евреев. [104]

Примерно в 10 раз преувеличенная цифра так называемых «жертв холокоста» — 6 млн. — является плодом иудейско-талмудического мифотворчества. «Магическая цифра» 6 млн. погибших была придумана иудейскими вождями сразу же после первой мировой войны. 31 октября 1919 года в газете «Американские евреи» говорится об уничтожении «шести миллионов еврейских мужчин, женщин и детей». Как пишет историк Ю. Граф, <где и как тот «холокост» осуществлялся, из бессмысленной писанины в газете понять нельзя, но число 6 млн. названо семь раз.

А вот где находится ответ, почему непременно нужна эта цифра: она взята из древности, это священное число, заимствованное сумасшедшими политиками из Талмуда>. [105]

По-видимому, цифра 6 млн. носила для иудеев-талмудистов религиозно-ритуальный характер. Недаром один из иудейских вождей — Наум Гольдман впоследствии президент Всемирного еврейского конгресса, в мае 1942 года на приеме в отеле «Балтимора» в Нью-Йорке, заявил, что из 8 (!) млн. евреев, находящихся в сфере немецкого господства, в живых осталось 2 или 3 млн. [106] Не основанная ни на чем фантастическая цифра Гольдмана стала ориентиром для создания мифа о «шести миллионах».

Среди мифов XX века, созданных иудейскими вождями, миф о холокосте внедряется в массовое сознание с особой настойчивостью. Его цель — представить дело таким образом, будто именно еврейский народ пострадал больше всех других и поэтому остальные народы обязаны испытывать чувство вины, каяться и возмещать те материальные убытки, которые понесли в воине евреи. В конечном счете миф о холокосте это преступление перед Христианством, перед человечеством, перед Россией и, наконец, перед самим еврейским народом. В самом деле, создатели этого мифа кощунственно заявляют, что холокост есть опровержение Христа, ибо «лишения и страдания Христа несопоставимы» со страданиями евреев во второй мировой войне. В таком случае «Христос есть ложь и не от Него придет спасение», а от иудейства, как бы ставшего благодаря холокосту коллективным мессией. Миф о холокосте оскорбляет человечество, ибо представляет еврейский народ главной жертвой минувшей войны, хотя на самом деле евреи пострадали не больше, а даже меньше многих других народов, вовлеченных в истребительную войну, которую развязал наиболее последовательный выразитель имперских идей западной, иудейско-масонской цивилизации, маньяк и человеконенавистник (и не только в отношении евреев) Адольф Гитлер. Человечество заплатило за эту войну 55 млн. жизней, в числе которых настоящая, а не мифотворческая доля еврейского народа составляет не 6 млн., а примерно в 10 раз меньше.

Конечно, и это число очень велико и вызывает у нас глубокое соболезнование. Однако можно ли говорить об особой жертвенности евреев, когда доля русского народа (включая малороссов и белорусов) в этих 55 млн. жертв составляет не менее 27 млн. мужчин и женщин, детей и стариков. Именно русский, а не какой-либо другой народ испил самую большую чашу страдания во вторую мировую войну и спас все человечество от «нового мирового порядка», который и сегодня пытаются насаждать нынешние наследники Гитлера — американские президенты и их коллеги в Израиле. Создатели мифа о холокосте в сотни раз преуменьшают жертвы русского народа. Так, в «Энциклопедии холокоста» сообщается, что в германских лагерях якобы было убито 3 млн. евреев, а также «десятки тысяч цыган и советских военнопленных». Хотя на самом деле число только советских военнопленных (подавляющее большинство их составляли русские), погибших в немецких лагерях до 1944 года, составляет не менее 3,3 млн. человек. Так миф о холокосте оскорбляет память миллионов русских, павших жертвой «нового мирового порядка». Более того, ни на одной странице «Энциклопедии холокоста» нет упоминания о десятках миллионов жертв геноцида русского народа, совершенного под руководством еврейских вождей в первые два десятилетия с 1917 года. Не на пользу в конечном счете миф о холокосте и евреям. Вот почему среди тех, кто на Западе развенчивает ложь холокоста, немало евреев, которые понимают, что этот миф является причиной новых обострении отношений между народами, пример чему — события на Ближнем Востоке. На волне мифа о холокосте как бы в расплату за «особые страдания еврейского народа», вопреки воле жителей Палестины, незаконно возникло государство Израиль, ставшее постоянным очагом напряженности и войны на Ближнем Востоке, принесшей страдания и гибель миллионам арабов.

 

Глава 48

Идеология Сионских протоколов в истории государства Израиль. Геноцид арабского народа. — Массовые убийства женщин и детей. Иудейские бандформирования «Хагана», «Иргун» и «Штерн». — Изгнание арабов из родных мест. — Расизм. — Государственный терроризм. — Фашистский характер еврейского государства. — Криминальный состав правящей элиты Израиля.

Возникновение и утверждение государства Израиль — это история чудовищных преступлений иудейских вождей против человечества и еврейского народа. Раввины кощунственно утверждают, что создание Израиля — это ответ Бога на холокост. Опираясь на миф о холокосте, иудеи-талмудисты стремятся освятить именем Бога криминальный, террористический, расистский характер израильского режима. Запятнанные кровью сотен тысяч евреев иудейские вожди с маниакальным упорством стремятся создать государственную организацию, на территории которой 99% евреев не проживали почти две тысячи лет. Более того, как этническая общность нынешние евреи не имели ничего общего с жителями исторической Иудеи первого века Христианства.

Претензии иудейских вождей на Палестину опираются на давно развеянные мифы, ветхозаветные предания об «избранном народе», которому уготована «земля обетованная». Однако именно в этой части Сын Божий Иисус Христос Своим Новым Заветом пересмотрел Ветхий Завет и лишил иудеев избранничества. [107]

Сегодня иудейский миф об «избранном народе» и «земле обетованной» опровергается даже еврейскими исследователями. Один из самых известных еврейских писателей и ученых XX века — А. Кестлер в книге «Тринадцатое колено» доказывает, что сегодняшние евреи никогда не жили в древней Палестине, а являются потомками хазар, перешедших в иудаизм в 800 годах после Рождества Христова. Такие евреи, по его оценке, составляют 82% мирового еврейства. Кестлер считает, что они не имеют права претендовать на «землю обетованную». К таким же выводам пришел другой еврейский исследователь, Б. Фридман. Он убедительно показал, почему подавляющее большинство современных евреев не могут быть отнесены к «избранному народу» Библии. Как и Кестлер, он пришел к выводу, что нынешние евреи — выходцы из южных районов России (бывшей Хазарии) и не являются настоящими евреями. [108]

Даже название Израиль иудейские вожди украли у народа, который еще в Х веке до Р. X. отказался сосуществовать с иудейским племенем. Израиль тогда был сильной и сплоченной страной, объединяющей 10 племен, не являвшихся евреями. Иудеи были в этом союзе небольшим поселением на юге. Еврейская энциклопедия пишет, что «Иосиф и Иуда принадлежат к разным потомственным линиям», добавляя, что иудеи «по всей вероятности, не были израильским племенем». В Британской энциклопедии отмечается, что иудаизм образовался много позже того, как израильтяне слились с другими народностями, что о взаимоотношениях этих двух народов можно сказать, что «израильтяне не были евреями». [109]

Впрочем, иудейские лидеры прекрасно понимали необоснованность своих претензий на Палестину. Недаром они, и прежде всего основатель сионизма Т. Герцль, готовы были избрать для строительства еврейского государства любую предлагаемую им территорию. В разное время это были Уганда, Аргентина, Мадагаскар.

Стремясь к созданию еврейского государства, они видели в нем будущий инструмент влияния на еврейство, орудие, управляемое им. В современных условиях, чтобы объединить еврейство для осуществления иудейско-талмудических планов, требовалось создание новых форм его организации и подчинения правящей верхушке, а также его изоляции и противопоставления другим народам. Старые формы управления еврейской массой в виде гетто и кагалов к концу XIX века потеряли свою политическую эффективность. Сотни тысяч простых евреев постепенно выходили из-под власти иудеев-талмудистов и начинали интегрироваться в Христианскую цивилизацию, а часть непритворно принимала Христианство.

Иудейским вождям грозило остаться генералами без армий. Бредовые идеи «избранничества» и «права на мировое господство» без опоры на соплеменников теряли всякий смысл, тем более что под влиянием развития религиозного реформаторства в определенной степени разрушалось человеконенавистническое и расистское ядро талмудического иудаизма.

Чтобы спасти себя, иудейские вожди и близкая к ним часть еврейской элиты предпринимали решительные шаги по созданию еврейского государства. Еще в конце XIX века иудейские претензии на Палестину, заселенную арабами, в отношении к которым жившие там евреи составляли всего несколько процентов, были одновременно и утопией, и неслыханной наглостью. Однако за всем этим скрывались точный расчет и тщательно разработанная программа.

Еще в 1903 году один из руководителей мирового еврейства — Макс Нордау определил все этапы создания будущего государства Израиль:

«Позвольте мне сказать несколько слов и показать вам ступеньки лестницы, которые поведут наше дело все выше и выше: Герцль, сионистский конгресс, английское предложение Уганды, будущая мировая война и мирная конференция, на которой с помощью Англии будет создана независимая еврейская Палестина». [110] Все, что сказал Нордау, так и сбылось. За 11 лет до начала первой мировой войны этот иудейский деятель предсказал события, которые произошли после нее. Конечно, это было не просто совпадение, а тщательно разработанный план, которому следовали иудейские лидеры. Первая мировая война (взаимное столкновение христианских народов), уничтожившая три христианские Монархии — России, Германии, Австро-Венгрии, была спланирована иудейскими идеологами задолго до ее начала.

Главной жертвой иудейских вождей стал арабский народ Палестины и прилежащих к ней стран. Для утверждения власти иудейских вождей были убиты и замучены миллионы арабов, а их земли и имущество незаконно присвоены. Фашистские методы заселения Палестины евреями потрясли мир не в меньшей степени, чем зверские расправы гитлеровцев над русскими людьми во второй мировой войне.

Израильское государство строилось на основе идеологии Сионских протоколов. Иудейские вожди взяли на вооружение самые чудовищные средства и методы борьбы — массовый террор в отношении неевреев, убийства политических противников, запугивание, шантаж, подкуп. Первым этапом иудейской войны против арабского народа Палестины была скупка еврейскими банкирами за бесценок большого количества земли и заселение ее евреями, преимущественно из России. Эти последние зачастую принадлежали к революционным бандформированиям 1905-1907 годов (а позднее и 1917-1920.гг.), многих из них Русское правительство разыскивало за совершение тяжких преступлений (убийства, ограбления, вымогательства). По-видимому, именно из этого контингента сионистские лидеры сколачивали бандформирования для проведения террора против арабского населения. Банды иудейских террористов использовали те же методы, что и против русских людей в России: нападая на арабские семьи, уничтожали всех от мала до велика, остальные под страхом смерти вынуждены были покидать Палестину. Свои бандформирования иудейские террористы лицемерно называли «отрядами самообороны».

Планы иудейских вождей включали «освоение» территории не только Палестины, но и Сирии, Ливана и Ирана, входивших в состав Османской империи. <Поскольку святые земли Израиля находятся в пределах турецких границ, — заявлялось в 1909 году в иудейской газете «Аврора» (Стамбул), — для создания независимого сионистского государства на Ближнем Востоке евреи должны добиваться высокого положения в Турции>. Используя подкуп и запугивание, сионисты сделали своей марионеткой великого визиря Хаккы-пашу, вынудив его дать разрешение на свободный въезд в Турцию неограниченного числа евреев из России и Румынии».

Иудейские конспираторы способствуют расчленению турецкого государства. [111] Так называемые младотурки (масонская партия Турции) становятся рупором осуществления интересов иудаизма. Во время первой мировой войны сионисты выступают главными инициаторами оккупации Палестины английскими войсками.

В правительствах Англии, Франции, США создается иудейское лобби, щедро финансируемое еврейскими банкирами. С его помощью сионисты вербуют сторонников среди высокопоставленных гоев, согласных поддержать иудейских вождей в деле создания еврейского государства в Палестине.

Английское иудейское лобби было особенно многочисленным и влиятельным. К моменту окончания первой мировой войны оно включало такие крупнейшие политические фигуры, как Д. Ллойд Джордж и А. Бальфур. Оба они в разные годы были премьер-министрами Англии, фактически все время находясь на содержании у еврейского капитала. В ноябре 1917 года эти деятели фабрикуют так называемую «Декларацию Бальфура». Она не была официальным документом, а представляла собой частное письмо министра иностранных дел Бальфура иудейскому банкиру Лионелю Уолтеру Ротшильду. В письме, в частности, говорилось, что «правительство его величества благосклонно относится к идее учреждения в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия, чтобы облегчить достижение этой цели».

Частное, ни к чему не обязывающее письмо Бальфура сионистская пропаганда превращает в своего рода официальный документ, рассматривая его как государственное обязательство Англии в деле создания еврейского государства.

Используя все возможные рычаги влияния, иудейские вожди добиваются в 1918 году оккупации Палестины английскими войсками и установления там оккупационного антиарабского режима. Под давлением сионистов Верховный союзнический совет Антанты (состоявший почти полностью из масонов) принимает решение о передаче Великобритании управления территорией Палестины. Более того, вопреки международному праву и здравому смыслу, в текст мирного договора включается липовая «Декларация Бальфура». Таким образом, этот незаконный документ (частное письмо) получает международно-правовое признание.

Иудейские бандформирования в Палестине были фактически легализованы. Обнаглевшие сионисты во главе с профессиональным преступником В. Жаботинским стали открыто преследовать и убивать арабов. Чтобы терроризировать коренное население, евреи уничтожали целые селения, а попытки арабов сопротивляться объявляли восстаниями и под видом их подавления еще более усиливали террор против арабов. Иудейские вожди отрицали само право арабов жить на земле своих предков, ибо на смену им идет «высшая» еврейская раса, более полезная для мира, чем арабы. Полностью повторяя фашистскую расовую теорию, Г. Сайдботем заявлял: «Ложным демократическим или либеральным принципом является положение, утверждающее, что коль скоро данная нация занимает ту или иную территорию, то это территория принадлежит ей на все времена... Возможно занимать ту или иную территорию лишь тогда, когда нахождение на ней той или иной нации приносит пользу всему миру в целом, в противном случае нация теряет моральное или политическое оправдание своего пребывания там, где она находится. Нет также у той или иной расы абсолютного права предрешать свое будущее в ущерб будущему другой расы, которая способна дать миру гораздо больше». [112]

По расистской логике сионистов, вытекающей из учения Талмуда, «высшая еврейская раса» в силу своего превосходства над другими обладает неоспоримыми «правами» на любые территории, а все, кто отрицает эти «права», должны быть уничтожены. «Палестина, — заявлял руководитель иудейских банд формирований масон В. Жаботинский, должна принадлежать евреям. Применение соответствующих методов с целью создания национального еврейского государства будет являться обязательным и всегда актуальным элементом нашей политики. Арабы знают уже сейчас, что мы должны с ними сделать и чего мы от них требуем. Необходимо создавать обстановку «свершившихся фактов» и разъяснять арабам, что они должны покинуть нашу территорию и убраться в пустыню». [113]

Создавая все новые и новые иудейские банд формирования, В. Жаботинский, подобно Гитлеру, в борьбе за «жизненное пространство» призывал к тотальной милитаризации молодежи. «Наша программа, — заявлял этот иудейский фюрер, — оба берега реки Иордан. Метод массовая колонизация. Решение финансовой проблемы — национальный заем... Следовательно, требование часа заключается в проведении новой политической кампании и милитаризации еврейской молодежи...» Организованная Жаботинским милитаризация еврейской молодежи искалечила жизнь и сознание многих тысяч евреев, превратив их в профессиональных преступников, насильников и убийц, неспособных на нормальные человеческие чувства и отношения.

К 1933 году еврейское население в Палестине возросло до 238 тыс. человек, а к 1936-му — до 404 тыс. [114] Соответствующим образом сокращалось число арабов. Их удельный вес в общей численности населения Палестины сократился с 97% в конце XIX века почти до 40% в 1947 году. В докладе Английской королевской комиссии указывалось, что к 1930 году 29,4% арабских семей были лишены земли. К 1936 году было зарегистрировано 3271 заявление от семей арабов, насильственно лишенных земли иудейскими оккупантами. [115] В 30-40-х годах иудейские бандформирования стали убивать не только арабов, но и англичан. Иудейские вожди и возглавляемые ими бандформирования не хотели мириться с тем, что британская администрация пыталась хотя бы немного смягчить жестокий произвол евреев в Палестине.

Иудейские бандиты усилили свой террор против англичан в самый разгар второй мировой войны, тем самым помогая Германии. Еврейские террористы убили сотни английских солдат, офицеров и чиновников. В августе 1944 года по приказу руководителя бандформирования «Штерн» будущего премьер-министра Израиля М. Бегина в Иерусалиме была взорвана гостиница «Царь Давид». Впоследствии он писал в своих воспоминаниях, что было убито и ранено более 200 человек. [116] Осенью того же года выстрелом в спину еврейский боевик из банды «Штерн» убил английского министра-резидента лорда Мойна, осмелившегося заявить о необходимости серьезной борьбы с иудейскими бандами, терроризировавшими всю Палестину,

После второй мировой войны в Палестине раскручивается еще более страшный виток насилия. Еврейские пришельцы объявляют себя полными хозяевами страны и настаивают на немедленном создании еврейского государства как «справедливой компенсации» за «особые» «страдания еврейского народа в минувшей войне».

Бессовестно эксплуатируя лживый миф о холокосте, иудейские вожди требуют от ООН узаконить еврейскую оккупацию арабских земель и немедленно создать еврейское государство в границах, которые они сами себе отвели. Во многих странах началась организованная пропагандистская кампания. Было активизировано сионистское лобби великих держав, от которых зависело принятие этого решения. Государственные деятели, не разделявшие позиции сионистов, подвергались преследованиям и клеветническим поношениям. Министра обороны США Дж. Форрестола, категорически возражавшего против создания государства Израиль, иудейские средства массовой информации затравили самым подлым образом, клеветнически обвинив его во всех возможных грехах: «Он был сумасшедшим, был трусом, не вступился за свою жену при нападении грабителей, он подавал ложные сведения при уплате налогов». Впоследствии один из друзей Форрестола сообщал, что <министр доведен этими преследованиями до такого состояния, что его близкие были в сильнейшей тревоге за него. Несколько недель спустя он выбросился из окна небоскреба, оставив на столе переписанные из греческой трагедии стихи, заканчивавшиеся словами: «Горе, горе! Таков будет плач...»>. [117]

29 ноября 1947 года большинством в 2/3 голосов (в том числе СССР и США) Генеральная Ассамблея ООН приняла решение об отмене мандата Англии на управление Палестиной. Ее территория разделялась на два самостоятельных государства: арабское и еврейское. Арабское государство должно было получить земли в 11,1 тыс. кв. км (42%), а еврейское — 14,1 тыс. кв. км (56%). Города Иерусалим и Вифлеем вместе с прилегающими к ним районами выделялись в особую административную единицу и получали международный статус. Население Палестины было строго определено по национальному составу, предусматривалось проживание в арабском государстве 725 тыс. арабов и 10 тыс. евреев, а в еврейском — 498 тыс. евреев и 407 тыс. арабов. В международном городе Иерусалиме население складывалось из 105 тыс. арабов и 100 тыс. евреев.